— А я не собираюсь играть по вашим правилам. Я переверну всю доску. Смету и фигуры, и игроков, которые слишком долго считали себя неприкосновенными. Вы потеряли моральное право учить детей в тот момент, когда превратили знания в товар для богатых. И никакие сделки, угрозы или посулы этого не изменят.
С этими словами я направился прочь.
— Вы пожалеете об этом решении, — процедил Крамской сквозь зубы.
Я остановился у края сцены и медленно обернулся. Мой взгляд был холодным и расчётливым — так смотрят на мишень перед выстрелом.
— Вряд ли. Видите ли, Архимагистр, я не политик. Я воин. И воинская логика предельно проста — за угрозу моим людям платят жизнью.
Я сделал шаг к нему, и оппонент невольно отступил.
— Напомню вам кое-что. Горевский был Магистром третьей ступени, почти Архимагистром. Я сокрушил его на глазах респектабельной публики, будучи всего лишь Подмастерьем. Сейчас я Мастер второй ступени, и мои навыки выросли многократно.
Ещё шаг. Крамской упёрся спиной в край кафедры.
— А вы, Ипполит Львович? Когда вы в последний раз держали в руках боевой жезл, а не перьевую ручку? Когда в последний раз использовали боевую магию не для демонстрации студентам, а чтобы убить? Вы даже барьер третьего порядка создать не сможете — я видел, как вы смотрели на мою демонстрацию. Зависть и страх в глазах теоретика.
Я наклонился к нему, понизив голос до шёпота:
— Так вот, если хоть один житель Угрюма пострадает из-за ваших санкций, если хоть одна торговая телега не дойдёт до моих ворот из-за вашего давления — я приду за вами. Не с дуэльным вызовом, не с официальными претензиями. Просто приду. Ночью. И знаете, сколько времени мне потребуется, чтобы разорвать вас на части? Секунд десять. Может, пятнадцать, если будете отчаянно сопротивляться.
Крамской побледнел. На его лбу выступили капельки пота. Я видел, как дрогнули его пальцы — первый признак настоящего, животного страха. Архимагистр привык к политическим играм, к закулисным интригам, к словесным дуэлям. Но сейчас перед ним стоял не оппонент по дебатам, а хищник, оценивающий добычу.
— Это… это угроза убийством! — выдавил он сиплым голосом. — Есть законы…
— Законы? — я усмехнулся. — Те самые законы, которые позволяют вам грабить студентов? Которые прикрывают ваши миллионные хищения? Нет, Крамской. Между нами нет законов. Есть только сила. И моя сила достаточна, чтобы превратить весь ваш Академический совет в кровавый фарш.
Я выпрямился и отступил на шаг, давая ему возможность дышать.
— Но я не стану этого делать. Знаете почему? Потому что вы сами себя погубите — страхом, жадностью и некомпетентностью. Этот коктейль уничтожит вас без моей помощи. Я просто буду наблюдать, как вы тонете в собственной грязи. А если попытаетесь утащить за собой моих людей…
Я щёлкнул пальцами, и в воздухе на мгновение возникла дюжина клинков.
— Тогда я просто ускорю процесс.
Противник сглотнул. В его глазах я увидел то, что искал — первобытный страх человека, впервые за долгие годы столкнувшегося с реальной, осязаемой угрозой смерти. Не политической смерти, не социального краха — физического уничтожения.
Сейчас решится всё. Крамской стоял на развилке. Либо его гордость возьмёт верх, и он попытается ответить на вызов — тогда через несколько секунд от него останется лишь кровавое месиво. Либо благоразумие пересилит амбиции, и он проглотит унижение. Гордость толкала его вперёд, а инстинкт самосохранения тянул назад.
Я внимательно следил за его лицом, читая микровыражения. Сжатые челюсти, напряжённые плечи, дрожь в руках — организм готовился к схватке. Но глаза… глаза выдавали расчёт, а не слепую ярость. Крамской был трусом, но не дураком. Он понимал разницу в наших возможностях.
Оппонент отвёл взгляд, его плечи ссутулились.
— Приятного вечера, Архимагистр, — произнёс я с холодной улыбкой, развернулся и направился к выходу. Чужое заклинание защиты от прослушки лопнуло за моей спиной как мыльный пузырь.
— Вы ещё приползёте ко мне на коленях, Платонов! — донёсся вслед дрожащий голос архимагистра.
Я не обернулся. Магофон в кармане хранил каждое слово нашего разговора. Крамской только что подписал себе приговор.
Выйдя из зала, я обнаружил Галактиона Старицкого, нервно расхаживающего у массивной колонны. При виде меня проректор вздрогнул и быстро шагнул навстречу.
— Маркграф, нам нужно поговорить, — произнёс он тихо, оглядываясь по сторонам. — Моя машина ждёт у бокового выхода. Там безопаснее.
Я кивнул и последовал за ним через малоизвестные коридоры здания. Мой спутник явно хорошо знал планировку — мы миновали несколько поворотов и спустились по узкой лестнице, ни разу не встретив никого из членов Совета или журналистов.
У служебного выхода стоял неприметный чёрный автомобиль отечественного производства. Водитель — молчаливый мужчина средних лет — открыл дверцу, и мы забрались внутрь. Машина плавно тронулась, направляясь к набережной.
— Что хотел Крамской? — Галактион повернулся ко мне, и я заметил, как подрагивают его пальцы.
