— Дочь Московского князя живёт в Угрюме. Это политический союз или личные отношения?
Я выдержал паузу, просчитывая варианты ответа. Отрицать бессмысленно — информация уже в Пульсе. Подтверждать детали опасно.
— Княжна Голицына — талантливый геомант и ценный специалист нашей Академии. Её присутствие в Угрюме — профессиональное сотрудничество.
— И только? — Сорокина улыбнулась. — Вы холосты, маркграф. Планируете династический брак для укрепления позиций?
— Моё сердце уже занято, — ответил я спокойно, не называя имени Ярославы.
— О! — глаза ведущей загорелись. — Похоже, самый завидный холостяк Содружества недолго останется холостяком. Можете раскрыть имя избранницы?
— Когда придёт время.
— Загадочно, — Сорокина повернулась к камерам. — А сейчас к нам присоединяется неожиданный гость — глава Гильдии Артефакторов, Архимагистр Леонид Ферзен!
На маговизоре появился знакомый грузный мужчина с седыми бакенбардами. Его лицо было багровым — видимо, он до сих пор не отошёл от моего утреннего демарша на дебатах.
— Леонид Платонович, — обратилась к нему Сорокина, — у вас есть вопросы к маркграфу?
— Более чем, — прогремел Ферзен. — Маркграф, вы понимаете, что подрываете основы магической безопасности Содружества? Ваши «ускоренные курсы» — это фабрика потенциальных катастроф!
— В чём конкретно опасность? — спросил я. — В том, что простолюдины научатся защищаться от Бездушных?
— В том, что неподготовленные дилетанты будут экспериментировать с Эссенцией! Вы забыли Казанскую трагедию? Четыре тысячи погибших!
— Я помню другую трагедию, — парировал я. — Деревня Березники, двадцать лет назад. Во время Гона сто двадцать жителей погибли там от Бездушных, потому что ни у кого не было магической подготовки. Где была ваша Гильдия тогда?
Мой оппонент побагровел ещё сильнее.
— Маркграф, ваша демагогия не скроет факта — вы не имеете права учить артефакторике! Это привилегия Гильдии!
— Покажите мне закон, запрещающий это.
— Традиция…
— Традиция — не закон. Следующий вопрос?
В этот момент мой магофон завибрировал. Я извинился и глянул на экран. Сообщение от Старицкого: «На меня совершено покушение. Жив. Будьте осторожны».
— Господа, — я вскинул раскрытые ладони. — Только что получил тревожное известие. Магистр Старицкий, выступивший утром с разоблачениями коррупции, подвергся нападению. К счастью, он жив.
Студия замерла.
Мой разум молниеносно просчитывал варианты. Покушение на Старицкого — подарок судьбы. Теперь любые мои обвинения в адрес Крамского не будут выглядеть голословными. Общественное мнение уже взбудоражено, люди ищут виновных. И я дам им виновного — с доказательствами. Запись разговора с Крамским, которую я берёг как козырь, сыграет именно сейчас с максимальным эффектом. Совпадение? Угрозы главы Совета и покушение на свидетеля? Даже самые лояльные сторонники Академического совета задумаются.
— Это ещё не всё, — я достал магофон и включил запись. — Сразу после дебатов, ко мне обратился глава Академического совета Крамской с интересным предложением.
Из динамика полился знакомый угрожающий шёпот:
«Но я не глуп и вижу, куда дует ветер. Вы пробудили опасные настроения. Студенты бунтуют, преподаватели колеблются, даже князья начинают задавать неудобные вопросы. Это может закончиться катастрофой для всех. Или… Или мы можем договориться. Академический совет официально признает вашу Академию в Угрюме. Снимет все санкции. Более того — поможем с аккредитацией и международным признанием. Ваши выпускники смогут работать где угодно».
«И что взамен?» — мой голос на записи звучал холодно.
«Немного. Публично откажитесь от обвинений в коррупции. Скажите, что цифры были… неверно интерпретированы. Недоразумение. А слова Старицкого — провокация амбициозного выскочки, который мечтает занять моё место. Мы накажем его показательно, но гуманно. Ссылка, не более».
Крамской закончил жёстким тоном:
«У вас есть час на размышления. Если откажетесь… Я использую все связи, все ресурсы, весь административный аппарат. Ваш Угрюм объявят незаконным поселением. Торговые пути перекроют. Поставки прекратят. Каждый князь, который зависит от Академического совета — а это все князья — получит настоятельную рекомендацию прекратить любые контакты с вами. Вы станете изгоем, маркграф. А ваши студенты… что ж, надеюсь, им понравится учиться в полной изоляции».
Я выключил запись. В студии стояла мёртвая тишина. Даже Ферзен потерял дар речи, а Сорокина смотрела на меня расширенными глазами.
— Вот так глава Академического совета защищает «высокие стандарты образования», — сказал я, глядя прямо в записывающий кристалл. — Шантаж, угрозы, и не только… А теперь Старицкий, единственный, кто осмелился говорить правду, едва не погиб. Какое трагическое совпадение, — я сделал паузу, давая зрителям время сопоставить факты. — Господа члены Совета, если вы это смотрите — Крамскому осталось недолго. Хорошо, что появилось Реформаторское крыло. Возможно, оно спасёт то, что ещё можно спасти.
Режиссёр за кадром отчаянно жестикулировал, но Марина не обращала на него внимания.
