— У него была девушка? Друзья? — продолжал я расспрашивать, отмечая, как внимательно слушают родителей Василиса и Полина.
— Он совсем одичал последний год, — вздохнула мать. — Всё в лаборатории да в лаборатории. Даже во время еды говорил только о своих опытах.
— Боярин, — внезапно отец алхимика бухнулся передо мной на колени, — вы человек влиятельный, сразу видно. Помогите найти нашего сына. Мы все накопления отдадим, только верните его…
Я мягко поднял старика с колен.
— Встаньте. Я посмотрю, что можно сделать. Можно осмотреть его лабораторию?
Родители с готовностью провели нас в пристройку. Там царил творческий беспорядок — колбы, реторты, ступки и множество незнакомых мне приспособлений. На стенах висели таблицы, исписанные формулами, а на рабочем столе лежали засушенные образцы различных Реликтов.
— Я обещаю вам, — сказал я, обращаясь к родителям, — что сделаю всё возможное, чтобы найти вашего сына. Или хотя бы выяснить, что с ним случилось.
Их глаза наполнились преждевременными слезами благодарности.
А вот мне что-то подсказывало, что исчезновение этого алхимика связано с чем-то гораздо более серьёзным, чем обычное преступление.
Родители Зарецкого оставили нас в лаборатории сына, пообещав не мешать и принести чай позже. В пристройке царил тот особый творческий беспорядок, который сразу выдаёт увлечённого своим делом человека.
— Нужно разделиться и осмотреть всё тщательно, — я обвёл взглядом небольшое, но до отказа заполненное пространство. — Василиса, взгляни на эти приборы, твоё образование здесь пригодится. Полина, проверь шкафы у дальней стены. Я займусь рабочим столом.
Его поверхность оказалась завалена разнообразными инструментами: тонкие серебряные щипцы с рунами на ручках, набор хрустальных линз разного размера, медные пластины с гравировкой. Под грудой бумаг я обнаружил журнал наблюдений в потёртом кожаном переплёте. Осторожно открыв его, я начал листать страницы, исписанные мелким каллиграфическим почерком. Записи содержали формулы, таблицы и схемы кристаллических решёток, которые сразу привлекли моё внимание.
— Здесь кто-то пытался синтезировать Эссенцию, — я указал на схемы. — Смотри, это описание процесса слияния нескольких кристаллов в один более мощный.
Василиса отвлеклась от изучения стеклянной аппаратуры и подошла ближе. Её зелёные глаза сузились, когда она вчиталась в записи.
— Там вроде бы есть три вида синтеза? — неуверенно предположила она.
— Верно, — кивнул я, — Простое слияние, комплексное и, самое сложное, разноцветное. Здесь происходило комплексное слияние четырёх-шести кристаллов. И судя по методике, тут работал настоящий мастер. Видишь эти пометки о потерях энергии? Всего пять-пятнадцать процентов. Для комплексного слияния это очень мало.
— Но ведь такое, кажется, под силу только магу ранга Мастера, разве нет? — спросила Василиса, поражённая масштабами работ.
— Или очень талантливому и амбициозному Подмастерью, — усмехнулся я, вспоминая юношеские эксперименты Трувора. — Главное — точный контроль энергии и понимание структуры кристаллов. Если всё сделать правильно, можно добиться поразительных результатов.
— И что же получается при таком слиянии? — полюбопытствовала Голицына, разглядывая замысловатые чертежи.
— Как правило, кристаллы с уникальными комбинированными свойствами, — пояснил я. — Обычно их используют для создания особо мощных артефактов. Но иногда встречаются и другие… неожиданные эффекты.
Я задумчиво побарабанил пальцами по столу, разглядывая схемы. В памяти всплывали полузабытые образы: вспышки света, гудение энергии, дрожь предвкушения от предстоящего научного прорыва моего брата. Давно это было…
— В любом случае, нам нужно обязательно найти этого алхимика, — я оторвался от воспоминаний и посмотрел на Василису. — Тот, кто ставил здесь эти опыты — весьма талантлив.
В этот момент Полина негромко вскрикнула у книжного шкафа:
— Нашла что-то интересное!
Мы подошли к ней. Белозёрова держала в руках папку с бумагами, её лицо выражало смесь волнения и тревоги.
— Здесь подшивка газетных объявлений за весь прошлый год, — она развернула папку. — Все они о пропавших людях. Смотрите, вот это точно студенты, здесь упоминается Муромская академия.
Я взял первое объявление, поданное в газету его семьёй. «Пропал студент алхимического факультета Андрей Кравцов, 22 года, последний раз видели 17 марта…». Следующее касалось девушки, Елены Зубровой, 20 лет, пропавшей после экзаменов в апреле. Всего в папке было двенадцать объявлений, пять из них — о студентах академии.
— А вот это ещё интереснее, — Полина протянула мне газетную вырезку. — Статья в «Муромском обозревателе», где начальник Сыскного приказа комментирует эти исчезновения.
Я быстро пробежал глазами текст. Некий Ипполит Рыков, уверенно заявлял, что его люди провели тщательное расследование и не обнаружили признаков состава преступления. По его словам, все «пропавшие» просто уехали в другие княжества, и поскольку «мы взрослых дееспособных людей не ищем», дела были закрыты.
