Через двадцать минут мы вышли на крыльцо. Я — впереди, за мной спецназовцы с подносами булочек и Анна Павловна с чайником и стопкой бумажных стаканчиков. Пикетчики замерли, растерявшись от такой картины.
— Доброе утро, славные жители Сергиева Посада! — поприветствовал я их. — Погода сегодня прохладная, а вы уже давно стоите. Подкрепитесь горячим чаем и свежей выпечкой.
Спецназовцы начали обходить оцепеневших протестующих с подносами. Репортёры на другой стороне улицы выглядели сбитыми с толку — такой поворот событий не входил в их планы.
Я подошёл к мужчине средних лет, который держал особенно оскорбительный плакат. Он выглядел растерянным, не зная, брать угощение или нет.
— Тяжёлая работа, правда? — я протянул ему стаканчик с чаем. — Стоять на холоде, выкрикивать эти глупости. И сколько вам заплатили? Двадцать копеек? Тридцать?
Мужчина опустил глаза, не отвечая, но его молчание было достаточно красноречивым.
— Понимаю и не осуждаю, — кивнул я. — Тяжёлые времена, нужно кормить семью. Но есть ведь и более достойные способы заработка, не так ли?
Я продолжал говорить погромче, чтобы слышал не только он:
— В Угрюме платят честно за честный труд. И никто не заставляет людей стоять на морозе с дурацкими плакатами.
— Да вы… вы же из этой… как её… Угрюмихи, — пробормотал мужчина. — Вы должны нас прогонять, а не чаем поить.
— Зачем? — я пожал плечами. — Вы просто делаете свою работу. Но если хотите работу получше, то у меня как раз есть вакансии. Нужны курьеры и раздатчики листовок для представительства.
Он недоверчиво посмотрел на меня:
— Вы мне работу предлагаете? Сейчас?
— Почему нет? — я улыбнулся. — Платить буду больше, чем те, кто вас сюда прислал. И работа честнее.
Слово «работа» эхом прокатилось по толпе. Протестующие зашептались между собой, опуская плакаты. Некоторые уже с интересом расспрашивали Федота о возможностях в Угрюме.
Краем глаза я заметил человека, прячущегося за углом здания напротив. В отличие от «протестующих», он был хорошо одет, с недешёвым перстнем на пальце и выражением неприкрытой ярости на лице. Он явно руководил всей этой акцией и сейчас наблюдал за её провалом.
Я подозвал Гаврилу и шепнул ему на ухо:
— Видишь того типа за углом? Захвати его, но без лишнего шума.
Молодой охотник кивнул и незаметно направился в обход, чтобы сцапать наблюдателя с тыла.
Тем временем я вернулся к «протестующим», которые уже не скрывали своего интереса к возможному трудоустройству.
— Те, кто хочет узнать подробнее о вакансиях, заходите внутрь, — пригласил я. — Анна Павловна запишет ваши данные.
Большинство тут же двинулись к дверям, забыв о своей «акции». Плакаты были бесцеремонно брошены прямо на тротуаре. Я дождался, пока все они зайдут внутрь, поручил Полине заняться организацией собеседований и незаметно направился вслед за Гаврилой.
В ближайшей подворотне я обнаружил своего бойца, заломившего руку холёного мужчины лет тридцати.
— Отпустите меня сейчас же! — шипел пленник. — Вы не знаете, с кем связались! У меня связи!
— С радостью о них послушаю. Расскажешь поподробнее, — я встал перед ним. — Кто ты и на кого работаешь?
— Я не обязан ничего вам говорить! — он попытался вырваться, но Гаврила лишь сильнее сжал хватку, и тот замычал.
— А придётся. Либо ты отвечаешь мне, либо мы проверим, сколько пальцев ты готов потерять, прежде чем развяжется твой язык.
Что-то в моём взгляде заставило его сглотнуть:
— Я… я просто выполнял поручение. Организовать небольшую акцию. Ничего противозаконного.
Жестом приказав Гавриле отпустить мерзавца, чтобы в кадре он смотрелся без следов принуждения, я активировал запись на магофоне и приблизился к нему.
— Имя и место работы!
— Вячеслав Ковров, сотрудник «Фонда Добродетели», — он опустил глаза. — Я отвечаю за связи с общественностью.
— И эта акция — часть твоих обязанностей? — я указал в сторону представительства.
— Да. Мне было поручено найти людей, которые создадут видимость общественного возмущения. Просто пиар-ход, понимаете? — он попытался изобразить непринуждённую улыбку. — В бизнесе так делается постоянно.
— Кто отдал приказ? — я не отводил взгляда.
Вячеслав колебался, но возникший над моей головой левитирующий каменный дротик заставил его отбросить все сомнения. Секунда, и мужчина сразу стал сговорчивее.
— Я не знаю, но приказы идут с самого верха. Особенно после того, как вы стали переманивать должников из тюрем. Это подрывает всю нашу систему.
— Какую систему?
— Наши «лечебные усадьбы», — он говорил тише, косясь по сторонам. — Фонд выкупает должников, но не для благотворительности. В усадьбах они работают фактически за еду. Годами.
— То есть, это действительно рабство, — я уточнил для записи.
— Не называйте это так! — он вздрогнул. — Это… реабилитация. Система исправления. Они же добровольно подписывают контракты.
— Чтобы вырваться из тюрьмы, — добавил я. — И как долго длится эта «реабилитация»?
— Пока руководство не решит, что человек исправился, — Вячеслав отвёл глаза. — Обычно это зависит от их настроения.
Я выключил запись и Вячеслав потёр шею, глядя на меня с опаской:
— Что теперь?
