— Ах, вы слышали о том прискорбном инциденте. Благодарю за беспокойство. Я не сомневаюсь, что праведная кара настигнет тех безродных мерзавцев, что посмели покуситься на чужое. К счастью, материальные потери можно восполнить, в отличие от потери репутации. Позвольте представить моего друга, боярина Леонтия Осокина.
Его спутник не протянул руки, лишь слегка наклонил голову, изучая меня оценивающим взглядом.
— Наслышан о вас, боярин Платонов, — в его низком голосе я уловил холодные нотки. — Особенно о вашей… смелости. Мой сын часто упоминает вас в разговорах.
— Польщён, — я улыбнулся одними уголками рта. — Надеюсь, в этих упоминаниях есть толика уважения.
Пока мы обменивались «любезностями», я краем глаза заметил, как Белозёрова движением руки подозвала лакея с подносом. Она словно случайно покачнулась, чуть не задев Леонтия, который не спускал с меня глаз, при этом поднос с бокалами оказался прямо между ними. Гидромантка извинилась, поправляя перчатку.
— Скорее, предвкушения, — обронил Осокин, и по его лицу скользнула тень улыбки. — Он высоко отзывался о ваших боевых качествах. Интересно, сколько в этом правды?.. — Леонтий взял бокал с подноса, сделав щедрый глоток.
— Впрочем, сейчас речь не о личных счётах, — вмешался Елецкий. — Скажите, боярин Платонов, как поживает ваше… маленькое поселение? Угрюмиха, не так ли? Говорят, у вас там собрались весьма любопытные личности. В том числе и некоторые… бывшие пациенты моего фонда.
Я почувствовал, как Полина напряглась рядом со мной, но сохранил невозмутимость.
— Благодарю за интерес, боярин. Угрюмиха процветает. Мы всегда рады честным людям, ищущим новый дом. Разумеется, я не могу знать биографию каждого жителя, но уверен, что среди них нет никого с преступным прошлым. Мы тщательно проверяем всех желающих присоединиться к нам.
— Какая предусмотрительность, — хмыкнул Елецкий. — Впрочем, моё беспокойство вызвано исключительно заботой о вас. Боюсь, вы ввязались в игру, правила которой вам неизвестны. Существуют весьма влиятельные силы, которые не афишируют свою деятельность на публике. Они крайне недовольны последними событиями.
— Неужели? — я изобразил удивление. — Это прискорбно. Впрочем, меня больше беспокоят надвигающийся Гон Бездушных и защита моих людей, чем неудовольствие неких высокородных мерзавцев. В конце концов, если бы они чего-то стоили, им бы не было нужды обделывать свои делишки в темноте, не так ли?..
Лицо Елецкого начало наливаться краской.
— Вы очень самонадеянны, боярин. Однако даже одарённый маг бессилен против системы. Ваш маленький бунт обречён. Поверьте, я знаю, о чём говорю, — он понизил голос до шёпота. — Гильдия Целителей не привыкла прощать подобные оскорбления. Ваше захолустье сметут с лица земли, а вы потеряете всё, что вам дорого… — его взгляд на миг переключился на Полину и вновь вернулся ко мне.
Я шагнул ближе, так что наши лица разделяли считанные сантиметры.
— Знаете, боярин, — сказал я тихо, — в моих краях чрезмерное самомнение считается признаком глупости. А прятаться за спинами «влиятельных покровителей» — признаком трусости. Когда настанет Гон, я буду защищать свой народ с оружием в руках. А где в это время будете вы? За спинами наёмников, дрожа от страха?
Осокин-старший слегка приподнял бровь, наблюдая за нашей перепалкой с холодным интересом.
— Высокомерие провинциального выскочки, — процедил Василий Григорьевич. — Думаете, вы неуязвимы? Всё, что у вас есть — это жалкая деревенька в Пограничье и горстка оборванцев, играющих в солдат. Вы живы лишь потому, что никто ещё не решил всерьёз вами заняться.
— А вы живы лишь потому, что ни у кого не нашлось достаточно крупной мухобойки, — парировал я. — Знаете, в чём разница между вами и мокрицей? Мокрица хотя бы честна в своём стремлении прятаться. Интересно, на что вы способны сами, без ваших покровителей?
Его лицо исказилось от ярости.
— Вы… — он задохнулся от гнева, потом внезапно успокоился и улыбнулся. — А ведь я понял, откуда такая дерзость. Это всё ваша безнаказанность. Вы думаете, что можете творить что угодно — нападать на мою собственность, похищать моих подопечных, угрожать мне… Князь Оболенский слишком мягок с вами, но не все будут столь снисходительны.
Он сделал паузу, а затем добавил с нарочитой небрежностью:
— Кстати, как поживает матушка вашей спутницы?, — лицемерная ухмылка Елецкого стала шире. — Говорят она уехала за рубеж, чтобы поправить здоровье… Что же это интересно за дом умалишённых такой, если для лечения в нём нужно пересекать границу?.. И как посмотрят на эту информацию в высшем свете?..
Белозёрова ахнула рядом со мной. А я ощутил, как внутри поднимается волна ледяной ярости. Одно дело угрожать мне — совсем другое втягивать в это Полину.
— Вы забываетесь, боярин, — отрезал я.
— О, это только начало, — Василий Григорьевич наклонился ближе. — Вы ещё не знаете, на что мы способны. Ваша жалкая деревушка разлетится как карточный домик, а ваши друзья… Что ж, я лично прослежу, чтобы Поляша получила особый уход в моей новой лечебнице. Может быть, я даже лично навещу её пала…
