Я наблюдал, как Дмитрий завершил упражнение и отошёл к бочке с водой. Несмотря на прохладный день, его лицо оставалось сухим — ни капли пота. В его движениях чувствовалась странная механичность, словно тело действовало отдельно от сознания.
— Что с его рассудком? — тихо спросил я, чтобы никто из рядов не услышал.
— Вполне в своём уме, не то что большинство тех, кого вы там нашли, — ответил Борис. — Замкнутый, конечно, немногословный, но команды понимает и выполняет безупречно. Доктор Альбинони его проверял — говорит, что физически он как-то… улучшен, что ли. Мышцы плотнее, сухожилия крепче, даже кости, похоже, прочнее обычных. Немного похоже на эффект того зелья, что мы сами пили не так давно.
Через полчаса к тренировочной площадке подошли Валькирии — женский отряд, созданный по моей инициативе. Дружинники освободили им место, и женщины выстроились в три ряда, готовясь к упражнениям.
Я с интересом наблюдал, как они выполняли приказы. Было заметно, что они уже не новички — каждая уверенно держала оружие, принимала правильную стойку, знала основные команды. Но всё же многие из них допускали ошибки: кто-то слишком резко дёргал спусковой крючок, из-за чего сбивался прицел, кто-то неправильно распределял вес тела при отдаче, третьи забывали о правильном дыхании.
Лишь три женщины выделялись среди остальных. Первой была Марья из Овечкино — коренастой светловолосая девушка лет двадцати. Её выстрелы раз за разом поражали центр мишени, словно она родилась с винтовкой в руках. Второй была женщина средних лет по имени Раиса, также освобождённая из лечебницы Фонда. Как и Дмитрий, она двигалась быстрее и точнее остальных, явно подвергавшаяся тем же «улучшениям». И третьей была Марина Соколова — дочь Евдокима, бывшего десятника Стрельцов. Её движения отличались экономичностью и выверенностью, которые бывают только у людей, годами тренировавшихся под руководством настоящего мастера.
— Неплохо стреляют, но выучки не хватает, — заметил я Борису, указывая на общий строй. — Если попадётся действительно опытный противник, половина из них растеряется и не сможет эффективно действовать.
Борис почесал щетинистый подбородок:
— Дело в том, воевода, что им нужен настоящий командир. Отец Макарий, конечно, старается, но у него и других дел невпроворот — часовня, проповеди, пчёлы эти его… Да и, не обижайтесь, он не может повести их в бой. Сами знаете, он даже на человека руку не поднимет.
Я перевёл задумчивый взгляд на Марину Соколову. А ведь это её отец сделал из неё такого бойца!
— Где сейчас Евдоким? — спросил я, начиная формировать в голове решение.
— Он, кажется, помогает на складе, тюки с припасами разбирают после последней поставки, — ответил Борис.
— Пошли за ним кого-нибудь, — распорядился я. — Хочу с ним поговорить.
Через несколько минут появился Евдоким Соколов. Высокий, жилистый мужчина с густыми, но аккуратно подстриженными усами и глубокими морщинами на обветренном лице. Несмотря на возраст — ему было под пятьдесят — в его движениях сохранилась военная чёткость.
— Вызывали, господин воевода? — он коротко поклонился, переводя взгляд то на меня, то на тренирующихся Валькирий, среди которых была его дочь.
— Да, — я отвёл его в сторону, чтобы их упражнения не мешали разговору. — Соколов, я наблюдаю за Валькириями уже несколько минут. Знаешь, что я вижу?
— Что, господин? — он прищурился, следя за стрельбой.
— Вижу хороший материал, но недостаточную выучку. Им нужен командир, настоящий командир. Тот, кто знает, как выжить в бою с Бездушными и как научить этому других.
Евдоким поднял бровь, медленно осознавая направление разговора:
— Вы что же, хотите…
— Предлагаю тебе возглавить отряд Валькирий, — прямо сказал я. — Стать их командиром и наставником. Ты бывший десятник Стрельцов, опытный боец. Я видел, каким бойцом ты сделал свою дочь. Теперь хочу, чтобы ты так же обучил и других.
Собеседник задумчиво почесал подбородок. Его взгляд скользнул по рядам тренирующихся женщин и остановился на дочери:
— Из женщин хорошие стрелки выходят, — медленно произнёс он. — Рука твёрдая, дыхание ровное, с концентрацией и усидчивостью проблем нет. А вот с дисциплиной бывают проблемы.
Он снова перевёл взгляд на меня:
— Но мне они кажутся толковыми. Да и дисциплина — дело наживное. Научатся.
— Так берёшься? — спросил я прямо.
Евдоким помолчал несколько секунд, явно оценивая масштаб работы, которая предстояла:
— Берусь. Но пока гарантий не даю — не знаю, что за мотивация у этих женщин, насколько они готовы к настоящему испытанию.
— Мотивация простая — выжить, — ответил я. — Когда начнётся Гон, на счету будет каждый боец, способный эффективно сражаться. Ты им это объяснишь лучше меня.
Мы вернулись к тренировочной площадке. Я поднял руку, привлекая внимание, и Валькирии прекратили упражнения, построившись передо мной.
— Вы хорошо работаете, — начал я, обводя взглядом их ряды, — но до настоящих бойцов вам ещё далеко.
Некоторые из женщин нахмурились, в глазах других мелькнула обида.
