Совсем недалеко по улице суетливо бегали куры, видимо кто-то эвакуируясь в спешке забыл закрыть курятник.
Рядом со мной выстроились три десятка резерва под командованием сержанта Панкратова, которого пришлось вызвать из западного сектора обороны.
Кузьмич, как его называли абсолютно все, включая его самого, стоял по стойке смирно, но без напряжения — выправка ветерана, для которого военная дисциплина стала второй натурой.
Его выцветшие голубые глаза излучали спокойную уверенность человека, видевшего и не такое.
— Кузьмич, — обратился я к сержанту, — видишь эти внутренние ворота?
— Вижу, господин воевода, — коротко ответил Панкратов.
— В случае прорыва мы можем отрезать бастион от центральной части острога. Закрыть ворота и не дать тварям пройти дальше. Понимаешь идею?
Панкратов окинул взглядом массивные дубовые створки, окованные железом.
— Понимаю. Жертвуем бастионом ради защиты цитадели. Разумно.
— Но, — я особенно подчеркнул это, — ворота не закрываем до последней возможности. Если будут отступающие или гражданские, пропускаем их. Людей не бросаем. Даже если это создаст риск.
— Есть, воевода, — кивнул он. — Какая перед нами стоит задача?
— Ваша задача — удержать эту стену любой ценой. Если ворота придется закрыть, вы остаетесь на пути Бздыхов к сердцу острога. Ясно?
— Предельно, боярин, — хмыкнул Кузьмич, топорща седые усы.
Я кивнул, удовлетворенный ответом. Старый служака знал свое дело.
— Тогда займите позиции. Внутрь не лезть, там не ваша зона ответственности.
— Будет исполнено!
После моих указаний резерв пришел в движение. Панкратов негромко, но четко отдавал команды, и бойцы начали занимать позиции на внутренней стене. Молодые торопились, подыскивая себе место, которое больше приглянулось, ветераны двигались размеренно, словно готовились к давно привычной работе.
— Егоров, Сидоров — на левый фланг! Семёнов с винтовкой — к дальнему углу! — командовал Кузьмич. — Патроны проверили? А запасные магазины где?
Звук сапог по деревянным ступенькам, лязг оружия, приглушенные ответы — обычная суета. Один за другим силуэты бойцов появлялись на стене между бастионом и центральной частью Угрюма. Кто-то прикидывал сектор обстрела, кто-то удобнее устраивал автомат на бруствере.
Панкратов занял позицию над самыми воротами, откуда можно было контролировать и проход, и участок стены.
Опустевшая слобода предоставляла множество укромных уголков и потенциальных мест для засады.
Деревянные заборы дворов, хозяйственные постройки, сараи и амбары — все это через считанные минуты должно было превратиться в поле битвы.
В этот момент со стороны западного участка донеслись быстрые шаги и негромкие голоса.
Ярослава Засекина почти подбежала к воротам в сопровождении своих Северных Волков.
Двадцать элитных бойцов двигались не строем, а свободной но функциональной группой, где каждый знал свое место и мог мгновенно перестроиться при необходимости.
Засекина выглядела собранной и готовой к действию, а её глаза горели азартом и предвкушением боя. В то время, когда остальные воины гибли на стенах, я держал «Волков» на самом спокойном участке, зато теперь был готов выложить свой решающий козырь.
— Воевода, — кивнула Ярослава порывисто. — Отряд прибыл, мы готовы к выполнению задач.
— Видишь эти улочки? — я указал на лабиринт между домами. — Нам предстоит вычищать тварей из каждого двора, из каждого сарая. Твои люди это умеют?
— Более чем, — в ее голосе прозвучала уверенность. — Нам приходилось участвовать в городских боях. Северные Волки знают, как действовать в таких условиях.
Я жестом пригласил Засекину и ее отряд следовать за мной.
Миновав внутренние ворота, наша группа оказалась среди пустых домов слободы Овечкино.
— Чего мы ждем, воевода? — не выдержала Ярослава, — разве мы не должны как можно скорее, выдвинуться на помощь обороняющимся?
— Выстрелы,— наконец понял я, — ты слышишь хотя бы один выстрел? Если прорыв случился, то почему весь гарнизон бастиона не стреляет?
Ответ на свой вопрос мы получили почти сразу же. Стоило сделать первый шаг внутрь бастиона, как из-за поворота на пустую улицу, распугивая кур, вылетела телега, запряженная взмыленной лошадью. Одна из тех, в которых мы развозили патроны на первую линию обороны.
Животное храпело от напряжения.
За поводьями сидел подросток лет пятнадцати, веснушчатое лицо искажено ужасом.
— Данила⁈ — узнал я сына покойного Хлынова.
В телеге сидела одна из женщин, я не успел разглядеть, кто именно, и еще двое подростков. Все они были бледны как полотно, глаза расширены от страха.
За телегой, спотыкаясь и падая, бежали наши бойцы. Трое или четверо — я узнал их, это были защитники восточной стены.
Они мчались вне себя от паники, закинув оружие за спину и даже не пытаясь оказать сопротивление. Их лица были перекошены животным ужасом, они оглядывались через плечо, словно за ними гналась сама смерть.
И тут я увидел, что именно их гнало.
За бегущими людьми волной двигался поток Бездушных. Трухляки и Стриги словно волна заливали улицу.
Но ужас вызывал не их вид, а то невидимое, что накатывало впереди.
Ментальная волна.
