Костяные когти рассекали хитиновые панцири Стриг, как нож режет масло. Множественный обзор позволял ему видеть каждую атаку, каждый выпад, реагировать быстрее, чем противники успевали двигаться. Он стал живой катастрофой, ураганом клыков и когтей, перемалывающим все на своем пути.
Трухляк попытался прыгнуть ему на спину — Крестовский даже не обернулся, просто взмахнул лезвием назад, и тварь разлетелась на куски. Стрига атаковала сбоку — он подхватил ее и швырнул в стену дома с такой силой, что бревна затрещали.
— Вот это да, — пробормотал один из Северных Волков, наблюдая за резней.
Они понимали, что стрелять сейчас бессмысленно. Только зря тратить боеприпасы.
Крестовский методично прорывался через толпу Бездушных, оставляя за собой след из разорванных тел. Это была не просто битва — это было уничтожение. Каждое движение несло смерть, каждый удар был точным и беспощадным.
И самое главное — в этом хаосе разрушения я видел, как берсерк впервые за долгое время по-настоящему жив.
Его боевое безумие было не просто яростью — это было освобождение. Освобождение от боли, от вины, от воспоминаний о погибших товарищах. Здесь, среди врагов, он наконец обрел то, ради чего стоило существовать.
Поток Бездушных начал редеть. Те, кто еще мог двигаться, бросались в отчаянную атаку, но Крестовский не давал им шанса. Он преследовал каждую тварь, каждого противника, превращая организованную атаку врага в мясорубку. Вскоре его фигура скрылась, выиграв нам несколько минут драгоценного времени.
Пока Крестовский превращал площадь в месиво из разорванных тел, я оценивал общую картину боя. Ситуация была критической, но не безнадежной. Стены бастиона захвачены Бездушными, но основная масса тварей сосредоточилась в центре, где их перемалывал берсерк. Если действовать быстро и грамотно, можно переломить ход боя.
В этот момент ко мне подбежал запыхавшийся сержант. Я узнал Евдокима Соколова — бывшего десятника Стрельцов, нынешнего командира Валькирий.
— Боярин! — Соколов вытянулся по струнке даже в такой обстановке. — Докладываю, Бориса унесли в лазарет. Я принял командование сектором, это… — тут эмоции возобладали над выучкой и опытом, — мы искупим свой позор и своё бегство… это было…
— Ты ни в чём не виноват, — отрезал я, — это магия Бездушных, подлая и злая. Соберись сам, десятник и собери вместе всех уцелевших бойцов. Сколько у тебя осталось в строю?
— Около двух десятков, из тех, кого удалось найти и кто способен выполнять приказы.
Я окинул взглядом бастион, просчитывая тактику. Лобовая атака в центр, где кипела каша из Бездушных была бы самоубийством. Но можно использовать другой подход — восстановить контроль над стенами, зажав противника.
— Соколов, собирай всех выживших и готовься к наступлению вдоль правой стены. Твоя задача — выбить тварей с укреплений и закрепиться там. Можешь справиться?
— Есть, воевода! Только… — сержант колебался.
— Говори.
— У нас мало боеприпасов. В панике многие побросали амуницию.
— Понял. Действуй осторожно, береги людей. Продвигайтесь по верху стены, не подпускайте никого к себе, если что, берите Бздыхов на холодняк, как на обычной охоте.
Соколов кивнул и исчез, собирая своих людей.
Ярославу я отправил по левому флангу с тем же приказом. Шансов у неё было куда больше, двадцать элитных свежих бойцов должны были легко справиться с задачей.
Засекина посмотрела в указанном направлении, быстро оценивая обстановку.
— Сделаем, — княжна поняла мой план, едва я его озвучил. — Берём Бздыхов в кольцо?
— Именно, — кивнул я. — Задача — зажать Бездушных в центре между двумя группами, отрезать им пути отступления. Крестовский будет продолжать крушить их посередине, а вы очистите фланги.
Засекина развернулась к своим бойцам ставя перед ними задачи. Напоследок, она вдруг оглянулась.
— Воевода, — в её глазах мелькнуло волнение и понимание, — А что вы собираетесь делать?
— А у меня назначена одна неотложная встреча. Было бы невежливо заставлять дорогого гостя ждать.
Отец Макарий стоял в центре переполненной цитадели, где сотни людей сбились в тесный круг, словно овцы перед бурей. Его богатырская фигура возвышалась над толпой, но священник не чувствовал себя великаном — скорее пастырем, которому предстояло успокоить паству перед лицом смертельной опасности.
Первыми весть о прорыве восточного бастиона подхватили беженцы из Сергиева Посада — те самые, кто совсем недавно нашёл приют в Угрюме. Женский крик прорезал воздух цитадели:
— Всё пропало! Твари прорвались! Мы все умрём!
Паника распространилась быстрее лесного пожара. Матери прижимали к себе детей, старики крестились дрожащими руками, подростки метались между взрослыми, пытаясь понять, что происходит. Священник видел, как страх охватывает людей, превращая их в обезумевшую толпу.
— Тише, чада мои, — его мелодичный голос, казалось, не мог пробиться сквозь нарастающий гул паники. — Не поддавайтесь унынию раньше времени.
