— Прохор… — девушка смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Ты понимаешь, что только что сделал? Это же… это же открытый вызов!
— Давно пора, — спокойно ответил я. — Выкладывай всё в Эфирнет. И убедись, что копии попадут во все крупные издания. Не забудь отправить копию моему кузену, ладно?
Пока Полина загружала материалы, я думал о последствиях. Сабуров будет в ярости — его попытка использовать меня обернулась публичным унижением. Но что он может сделать? Послать войска? В его шатком положении это самоубийство. Объявить меня изменником? Я уже фактически отрёкся от Владимира.
— Готово! — объявила Полина. — Уже пошли первые просмотры… Ого! Сотня за минуту!
Я улыбнулся. Камень брошен. Теперь посмотрим, какие круги он вызовет на воде истории.
— Спасибо за помощь, — сказал я.
Полина вскочила и импульсивно обняла меня.
— Это тебе спасибо! За то, что не молчишь! За то, что защищаешь нас!
Она тут же смутилась своего порыва и отступила, залившись румянцем.
— Я… я пойду отслеживать реакцию публики, хорошо?
— Конечно, не буду больше тебя задерживать.
Я откинулся в кресле, размышляя о произошедшем.
Моё решение о разрыве с Владимиром было принято, слова сказаны, мосты сожжены. Но это служило лишь закономерным итогом более ранних событий сегодняшнего дня. Настоящее решение судьбы Угрюма произошло несколько часов назад, в рабочем кабинете князя Оболенского…
Массивные двери кабинета закрылись за спиной Трофимова, оставив нас с князем наедине. Матвей Филатович выглядел усталым — под глазами залегли тени, а на лысой голове проступила еле заметная щетина. Впрочем, после дня, проведённого в сражениях с Бездушными и последующей зачистке города, это было неудивительно.
— Присаживайтесь, боярин, — князь указал на одно из двух кресел сбоку от своего рабочего стола. — Нам есть что обсудить.
Я опустился в предложенное кресло, отметив, что Оболенский не стал садиться за стол, демонстрируя превосходство, а занял соседнее кресло — признак разговора равного с равным. Или, по крайней мере, жест искреннего расположения.
— Прежде всего, — начал князь, сцепив пальцы в замок, — позвольте ещё раз выразить благодарность. Без вашего своевременного вмешательства город, может, и не был бы потерян, но число жертв исчислялось бы тысячами. И дело не только в бое у пролома или восстановлении крепостной стены. Раскрытие агентурной сети… — он покачал головой. — Страшно представить, что могло произойти, останься эти предатели на свободе.
— Я защищал своих людей, Ваша Светлость. Персонал моих магазинов и другие мои подчинённые находились в городе.
— Не скромничайте, — Матвей Филатович слегка улыбнулся. — Вы могли просто вывезти своих и укрыться в Угрюме. Вместо этого рискнули жизнью ради чужого города. Это достойно уважения. И награды.
Князь сложил руки на столе, его взгляд стал торжественным.
— Как и обещал, за проявленную доблесть при обороне Сергиева Посада и спасение жизней его граждан представлю вас к Ордену Святого Владимира 1-й степени. Церемония награждения всех отличившихся защитников города состоится послезавтра во дворце.
Я склонил голову в знак признательности. Орден Святого Владимира — это не просто награда, это признание заслуг на уровне всего Содружества. Его носитель автоматически вызывает почтение даже у совершенно незнакомых людей. Купцы предложат лучшие условия сделок, стражники будут салютовать при встрече, а аристократы, прежде смотревшие свысока, посмотрят с бо́льшим уважением. Это своего рода универсальная рекомендация, открывающая двери, которые иначе остались бы закрытыми.
— Благодарю, Ваша Светлость. Для меня честь.
Я решил, что пора переходить к главному вопросу.
— Ваша Светлость, помнится, я упоминал вам о планах превратить Угрюм в Марку. Рад сообщить, что все формальные требования выполнены.
Матвей Филатович заинтересованно подался вперёд.
— Вот как? Расскажите подробнее.
— Угрюм официально получил статус острога — спокойно ответил я. — Численность населения превышает необходимый минимум. Гарнизон укомплектован. Школа и больница построены и функционируют. Налоги выплачены досрочно и в полном объёме.
— Владимирской канцелярии, — уточнил князь, и в его голосе прозвучала ирония.
— Именно так. Формально Угрюм всё ещё находится под юрисдикцией Владимира.
Оболенский откинулся в кресле, разглядывая меня внимательным взглядом.
— И вы полагаете, что князь Веретинский, признает ваши притязания на титул маркграфа?
— Мы оба знаем ответ на этот вопрос, Ваша Светлость.
— Да, знаем… — согласился князь. — Особенно после текущей… неприятной истории с диверсией в моём городе. Благодаря вашей информации мы знаем, что за этим стоит Владимир.
Я кивнул. Собеседник же продолжил размеренным тоном, за которым пряталась глухая ярость:
— Веретинский зашёл слишком далеко. Если бы не ваше расследование, последствия могли быть катастрофическими.
— Это даёт вам серьёзные основания для претензий к Владимиру, — заметил я.
