— Что касается возможности назначения опекуна не из числа родственников, — продолжил Стремянников, поправляя очки, — я проверил все возможные варианты по действующим законам. Здесь закон категоричен. Пока имеются родственники, пусть даже двоюродные, опекунство может быть передано только им. Единственное исключение — если все родственники откажутся от опеки в письменной форме или будут признаны недееспособными. Но Сергей Михайлович явно не собирается отказываться…
— А эмансипация? — спросил я, хотя по выражению лица юриста уже догадывался об ответе.
Пётр Павлович тяжело вздохнул:
— Вот тут ситуация особенно сложная. Видите ли, процедуру эмансипации наследников аристократов недавно существенно ужесточили. И произошло это конкретно в Сергиевом Посаде, в связи с парой громких случаев.
— Расскажите подробнее.
— Два года назад юный боярин Кротов, едва получив эмансипацию в шестнадцать лет, за полгода промотал часть своего родового состояния игрой в карты и кутежами. А в прошлом году боярыня Соловьёва, также прошедшая процедуру досрочного совершеннолетия, влюбилась в проходимца-авантюриста и переписала на него всё имущество. Оба случая вызвали большой скандал в высшем свете.
— И теперь?
— Теперь для эмансипации требуется выполнение целого ряда условий. Во-первых, наследник должен доказать свою финансовую состоятельность — иметь собственный доход не менее пятисот рублей в месяц. Во-вторых, необходимо пройти экзамен на знание законов и основ управления имуществом перед специальной комиссией. В-третьих, требуется поручительство не менее трёх знатных особ знатного достоинства. И в-четвёртых — что самое сложное — нужно личное одобрение князя.
Я откинулся в кресле, обдумывая услышанное. Условия действительно были почти невыполнимыми для молодых Бутурлиных, особенно в краткие сроки.
— Однако, — Стремянников поднял палец, и в его глазах блеснул азарт, — я нашёл кое-что интересное.
Юрист достал из папки потрёпанный том в кожаном переплёте.
— Это судебник двухсотлетней давности. Многие его главы уже отменены или заменены новыми редакциями, но я проверил — глава о службе в Пограничье до сих пор действует. Никто просто не удосужился её отменить, поскольку ею давно не пользуются.
— И что там сказано?
— Лазейка заключается в следующем, — Стремянников открыл закладку и процитировал: — «Ежели благородные особы добровольно поступают на государеву службу и отправляются в Пограничье для защиты обжитых земель от нечисти, сатанинских отродий именуемых Бездушными, и иных угроз, то на время их службы, при отсутствии родни, коей сии особы желали бы добровольно доверить управление своим имуществом, казна обязуется блюсти их владения, дабы не были оные растащены или разорены за время отсутствия служивых».
Я медленно улыбнулся, начиная понимать.
— То есть, если Илья и Елизавета добровольно отправятся служить в Пограничье…
— Именно! Их имущество на время службы автоматически переходит под управление и защиту казны. А поскольку они не доверяют управление Сергею Михайловичу, он не сможет получить доступ к их наследству. Более того, пока они на службе, любые попытки завладеть их имуществом будут расцениваться как посягательство на казённое добро.
— Блестяще, Пётр Павлович! Вы проделали отличную работу.
Адвокат смущённо поправил очки:
— Есть один нюанс, Ваше Сиятельство. Этот обычай хоть и действующий, но устаревший. Для такой службы требуется согласование князя. Нужно получить его дозволение отправиться служить в Пограничье и его одобрение на передачу управления властям над семейным имуществом.
— Это я беру на себя, — решительно сказал я, поднимаясь. — Ещё раз благодарю за помощь.
Проводив юриста, я немедленно связался с Трофимовым. Помощник князя ответил после третьего гудка.
— Добрый вечер, Владимир Сергеевич. Прохор Платонов беспокоит.
— Ваше Сиятельство, — голос Трофимова звучал устало. — Чем могу быть полезен?
— Помните наш разговор о молодых Бутурлиных? Я нашёл вариант, при котором князю практически ничего не нужно будет делать, но это поможет наследникам.
— Прохор Игнатьевич, — в голосе помощника появились нотки напряжения, — я же объяснял, что Его Светлость сейчас крайне занят. Южные районы, реформа органов власти, угроза войны с Владимиром… У него действительно нет возможности ввязываться в этот судебный процесс.
— Выслушайте меня, прошу вас. Всего минуту.
Трофимов вздохнул:
— Хорошо, я слушаю.
Я кратко изложил суть найденной Стремянниковым лазейки. По мере моего рассказа дыхание Трофимова становилось всё более заинтересованным.
— Любопытно, — протянул он, когда я закончил, — но всё равно, князь ясно дал понять, что не желает вмешиваться в семейные дрязги Бутурлиных.
— Владимир Сергеевич, — я сделал паузу, тщательно подбирая слова. — Николай Константинович Бутурлин погиб, защищая Сергиев Посад от Бездушных. Он отдал свою жизнь, уничтожая тварей, которые угрожали городу и его жителям. В том числе и семье князя.
Молчание.
