Да, он применял жёсткие методы. Да, его руки были в крови. Но разве можно было иначе в то смутное время, когда боярская крамола грозила разорвать страну на куски? Малюта понимал то, что понимал теперь и Константин Петрович: иногда нужно запачкать руки ради высшей цели. Иногда нужно стать чудовищем в глазах современников, чтобы потомки жили в мире и благополучии.
История оказалась несправедлива к Малюте Скуратову. Его обвиняли в жестокости, забывая, что именно он спас царство от хаоса опричнины, когда та вышла из-под контроля. Обвиняли в кровожадности, не понимая, что каждая казнь была выверенным ударом по врагам государства. Константин Петрович знал правду — его предок был таким же рациональным человеком, как и он сам. Просто жил в более грубое время, когда хирургический скальпель заменял топор палача.
«Мы с тобой похожи, прадед, — подумал Скуратов-Бельский, походя бросив взгляд в серое небо за окном. — Оба делаем то, что должно быть сделано. Оба понимаем цену прогресса. И оба готовы нести бремя проклятий ради высшей цели».
С этими мыслями он шагал по длинному коридору лечебницы под Владимиром, и его безупречно начищенные ботинки отбивали размеренный ритм по каменному полу. Свет масляных ламп отражался в его бесцветных глазах, не оставляя в них ни малейшего блеска. В руках он держал магофон — современное чудо техники, которое так изменило мир за последние десятилетия. На экране устройства всё ещё светилась новость, заставившая его покинуть кабинет и спуститься в это мрачное крыло лечебницы.
«Боярин Прохор Платонов официально объявляет о переходе Угрюма под юрисдикцию Сергиева Посада с получением статуса Марки. Князь Оболенский подтвердил дарование титула маркграфа на церемонии…»
Скуратов-Бельский поморщился, словно от зубной боли. Платонов жив. Макар Вдовин провалил задание. Двадцать лет безупречной службы, сорок с лишним успешных устранений — и провал на простейшем задании. Убить одного зазнавшегося воеводу-юнца, пусть и талантливого мага. Неужели так сложно?..
Константин Петрович вновь остановился у зарешёченного окна, глядя на закрытое тучами небо. Раздражение поднималось откуда-то из глубины, но он подавил его усилием воли. Эмоции — враг рационального мышления. Нужно проанализировать ситуацию, понять, что пошло не так.
Вдовин был профессионалом. «Ярость Берсерка» должна была дать ему силу и скорость, достаточные для убийства даже Магистра. Платонов же, по всем данным, лишь недавно достиг ранга Мастера. Что-то пошло не по плану. Возможно, юнец оказался осторожнее, чем казалось. Или удачливее. Впрочем, какая разница? Факт оставался фактом — операция провалена, агент потерян, цель жива и теперь имеет ещё больше власти.
— Ваше Благородие, — раздался за спиной почтительный голос.
Константин Петрович обернулся. Молодой охранник стоял, вытянувшись по струнке, и в его глазах читался едва скрываемый страх. Все здесь знали, кто такой Скуратов-Бельский. Знали и боялись. Что было правильно — страх обеспечивал дисциплину.
— Что? — голос крыла Гильдии, отвечающего за тайные операции, был лишён эмоций.
— В-вы приказывали доложить о состоянии… особых гостей в западном крыле, — охранник сглотнул. — Всё в порядке. Кормили по расписанию, никаких инцидентов.
— Проведи меня к ним.
— Слушаюсь!
Они двинулись по коридору, минуя палаты с зарешёченными дверями. За некоторыми слышались стоны, за другими — бормотание, за третьими — мёртвая тишина. Западное крыло лечебницы предназначалось для особых случаев: буйных больных, которых родственники предпочитали упрятать подальше от глаз общества; заложников, обеспечивающих лояльность агентов Гильдии; и, конечно, материала для экспериментов.
Константин Петрович размышлял о семье Макара Вдовина. По всем правилам, их следовало устранить. Провал агента — смерть заложников. Так гласила негласная доктрина, обеспечивающая максимальную мотивацию исполнителей. И всё же…
Рациональность. Всегда рациональность.
Во-первых, бюрократия. Даже в такой организации, как Гильдия Целителей, решение об устранении заложников должно было пройти через несколько инстанций. Формальное подтверждение провала миссии, рапорт непосредственного руководителя операции, виза начальника отдела, утверждение одного из членов Совета… Во время Гона Константин Петрович был слишком занят координацией защиты объектов Гильдии от Бездушных. У него просто не было времени заниматься бумажной волокитой. А местное руководство лечебницы не имело полномочий самостоятельно принимать решения о судьбе «гостей». Слишком велик риск самоуправства и злоупотреблений.
