Я положил руку на плечо Василисы. Геомантка дрожала, сжимая в руке записку алхимика. В её зелёных глазах плескались страх и отчаяние.
— Не всё потеряно, — произнёс я твёрдо. — Вспомни, что сказал повар. Ему дали катализатор на квартал. Целый квартал, Василиса. А прошло только три месяца.
Княжна подняла на меня взгляд.
— Но яд уже действует…
— Действует, но процесс ещё не стал необратимым. Иначе месье Антуан получил бы меньше порошка. Тот, кто планировал это отравление, явно рассчитывал на долгую игру. Медленное угасание, а не быструю смерть.
Полина кивнула, поддерживая мою мысль:
— Логично. Резкая смерть князя вызвала бы слишком много вопросов. А постепенное безумие и угасание магического дара можно списать на болезнь или проклятие.
— Именно, — согласился я. — У нас есть время. Не много, но достаточно, чтобы найти способ остановить процесс.
Василиса глубоко вздохнула, взяв себя в руки. На её лице проступила решимость.
— Ты прав. Нельзя сдаваться. Отец сильный маг, его организм борется с ядом. Мы должны ему помочь.
Званый ужин подходил к концу. Гости постепенно расходились, унося с собой сплетни и впечатления от вечера. Я откланялся и направился в отведённую мне спальню. До полуночи оставалось около часа — достаточно времени, чтобы подготовиться к допросу советника.
Комната оказалась просторной, с высокими потолками и тяжёлыми бархатными портьерами. Я снял парадный пиджак, расстегнул манжеты рубашки и сел в кресло у камина. Огонь потрескивал в очаге, отбрасывая пляшущие тени на стены.
Размышляя о предстоящем разговоре с Назаром, я перебирал в памяти все детали. Связи с каганатом, нервозность при упоминании оранжереи, появление рядом с княгиней в ключевые моменты. И самое главное — показания шеф-повара о том, что именно человек от советника принёс ему катализатор для яда. Всё указывало на его причастность
Часы на каминной полке пробили полночь. Я поднялся, накинул пиджак и вышел из комнаты. Коридоры дворца погрузились в полумрак — лишь редкие свечи в канделябрах освещали путь. Мои шаги глухо отдавались от каменных плит пола.
Третья дверь от лестницы была приоткрыта. Я толкнул её и вошёл внутрь. Назар стоял посреди комнаты, озираясь с недоумением. При моём появлении он вздрогнул.
— Маркграф? — его водянистые глаза забегали. — Я… я не понимаю, что делаю здесь. Почему-то решил прийти сюда, но…
Я закрыл дверь и сосредоточился.
—
Советник часто-часто заморгал и механически опустился на стул, сложив паучьи руки на коленях.
— Ты причастен к отравлению князя? — начал я без предисловий.
— Нет, — спокойно ответил Назар. — Я не знаю ни о каком отравлении князя и точно не причастен к нему.
Неожиданно. Я нахмурился.
— Тогда как объяснить твои связи с Восточным каганатом?
— Покупаю там через посредника кое-какую особую алхимию.
— Какую именно?
Назар слегка покраснел.
— Препараты для мужской силы. Те снадобья, что продают в лавках, мне уже не помогают. Приходится искать что-то посильнее.
Я едва не поперхнулся воздухом. Вот уж чего не ожидал.
— И это всё? Только… стимулирующие средства?
— Да. Больше ничего я там не покупаю.
— Тогда почему ты нервничал при упоминании оранжереи?
— Потому что там я иногда занимаюсь любовью с молодой женой графа Апраксина. Для встреч с ней мне и требовалась стимулирующая алхимия.
Я потёр переносицу. Картина складывалась совсем не та, которую я ожидал.
— Но шеф-повар сказал, что к нему приходил человек от тебя с катализатором для яда.
— Я не посылал никого из своих подчинённых к шеф-повару и вообще не общался с ним последние полгода.
Проклятье. Либо Назар невероятно изворотлив и как-то обходит воздействие
— Ты верен князю?
— Да. Полностью верен.
— Что ты получаешь от его смерти?
— Ничего не получаю. Наоборот — теряю должность и влияние. Новый князь наверняка заменит меня на своего человека. При князе Голицыне я имею стабильное положение и хорошее жалование.
Логично. Я продолжил допрос:
— Что ты думаешь о княгине?
— Елена весьма амбициозна, но интеллект её, скажем так, не соответствует амбициям. Высшей целью её жизни было получение титула княгини и гарантия наследования трона её сыном. В последние месяцы наблюдаю в ней странную нервозность и беспокойство, но причины мне неизвестны.
— Почему ты дважды подходил к ней сегодня — в оранжерее и на именинах?
— Её Светлость заблаговременно распорядилась, чтобы я находил повод прервать любую её беседу с вами. Подходил, изображал срочные дела. Мотивы подобной просьбы она не соизволила объяснить.
Я задумался. Теперь картина прояснялась. Елена хотела создать Назару образ интригана, постоянно шепчущегося с ней. Умно. Если бы начались подозрения, все стрелки указывали бы на советника.
—
