В России профессиональное воинство в XVII в. кристаллизовалось в полки нового строя, дворянское войско, служилое казачество и стрелецкое войско. Профессионализация привела к тому образу вооруженного человека, который был строго отделен от остальных чинов. Однако переход из чинов в военные был не только возможен, но и необходим в некоторых ситуациях. Из городских низов в мирное время набирались «ярыжные люди». Полицейское управление округами осуществляли «объезжие головы», за порядком следили «решеточные приказчики». Те и другие контролировали вооруженную охрану – стрельцов. В слободах заведовали слободские старосты. В задачи всех надзирателей отнюдь не входило разоружать остальные чины. Нередко жители улиц собирались против голов и приказчиков, подавали на них в приказные суды и даже преследовали их с оружием в руках. Значительная часть страны существовала в XVII в. и вплоть до реформ Екатерины II в режиме полной и постоянной мобилизации. Это касается и степных регионов, и Сибири, и западных окраин, где сохранялись традиции Новгородской и Псковской республик, Великого княжества Литовского и Короны Польской. Выход на Балтику еще при Иване Грозном не воспринимался в перспективе военно-технологической конкуренции с Европой, а отсутствие в России нарезного оружия в середине XIX в. не находит никаких инженерно-технологических объяснений и свидетельствует прежде всего о консервировании тех видов вооружений, которые и привели Европу к переосмыслению категорий гражданства между XIV и XVIII вв. Отставание России от Европы в вооружениях наверстывалось по меньшей мере дважды: при Петре I ценой пересоздания армии и привилегированного сословия и при Александре II – ценой очередного пересоздания армии и пересмотра наследия либеральных реформ 1860‑х гг.
Интеллектуалы-шляхтичи конца XVII – начала XVIII в. допускали разоружение профессиональных военных, но не признавали уничтожения целых формирований вооруженных людей (например, стрельцов) и определяли невооруженных простых людей как чернь. Восстание тех и других было преступным нарушением порядка, но отнюдь не исключалось, и подавление таких мятежей казалось угрозой новой Смуты. А. А. Матвеев в записках пишет о единстве этих двух опасностей – исходящих от гвардий и черни:
