Об одном таком «преступлении» писал в своем доносе 1749 года большой знаток и любитель хмельного канцлер А. П. Бестужев-Рюмин. Как сообщал государыне Бестужев, придворный, выпивая за здравие фаворита императрицы А. Г. Разумовского, «в покал только ложки с полторы налил», тогда как канцлер «принуждал его оной полон выпить, говоря, что он должен полон выпить за здоровье такого человека, который Ея императорского величества верен и в Ея высочайшей милости находится». В своем доносе он вспоминает и недавний, по его мнению, безнравственный поступок обер-церемониймейстера Федора Веселовского, который «на прощательном обеде у посла лорда Гиндфорта, как посол, наливши полный покал, пил здоровье, чтоб благополучное Ея и. в. государствование более лет продолжалось, нежели в том покале капель, то и все оный пили, а один Веселовский полон пить не хотел, но ложки с полторы и то с водою токмо налил, и в том упрямо пред всеми стоял, хотя канцлер, из ревности к Ея величеству и из стыда пред послами, ему по-русски и говорил, что он должен сие здравие полным покалом пить, как верный раб, так и потому, что ему от Ея императорского величества много милости показано пожалованием его из малого чина в толь знатный».
Как только тостующий произносил тост, специальный служитель взмахивал платком, и по этому сигналу гремел залп батареи стоявших поодаль орудий. Таких залпов бывало (по числу тостов) до сотни, и к концу праздника они учащались… Залпы пушек заглушали пение и игру оркестра, которые все долгие часы обеда непрерывно услаждали слух пирующих прекрасными звуками.
Неспешно, спокойно текла жизнь рядового дворянина-помещика в провинции. Он просыпался на утренней заре в спальне своего обширного деревенского дома. Помещичьи дома тех времен отличались от крестьянских изб только размерами, но не удобствами. Строились они все из одного материала – дерева. Комнаты (как говорили тогда – «хоромы») в них были низки и неуютны, с голыми деревянными стенами, потемневшими от старости и копоти. Свет с трудом пробивался сквозь маленькие слюдяные или стеклянные переплеты окон. Петровская эпоха принесла нечто новое даже в самые глухие уголки. Вернувшись в деревню со службы, дворяне привозили новые вещи, украшения. Дедовская примитивная мебель соседствовала с каким-нибудь «новоманирным» столиком или немецким стулом с высокой резной спинкой.
Бревенчатые стены и дощатые потолки с огромными щелями тоже не нравились тем дворянам, которые видели, как живут люди в Петербурге или за границей. Поэтому они приказывали обить потолки парусиной или обмазать мелом, на стенах же прибивались обои из расписных тканей. В деревне обходились не дорогими купленными обоями, а самодельными, расписанными крепостным художником, который изображал, как правило, растительный орнамент. Гобелены и ковры были только у очень богатых людей.
Услышав, что барин проснулся и вылез из-под пуховиков (спали на перине и такой же укрывались), дверь спальни открывал ближний, доверенный слуга-лакей с подносом, на котором стоял чайник с чаем или кофейник с «кофием», варенье, подогретые сливки или рюмка водки – в зависимости от вкуса и привычек господина. Другой лакей следом нес уже раскуренную трубку – привычка к табаку становилась устойчивой и модной. Курение вообще считалось полезным, особенно в сырую, холодную погоду – дым якобы согревал горло. Надев шлафрок – широкий халат, и не снимая с головы ночной мягкий колпак, барин выходил в другую комнату. Многие помещики начинали день с молитвы – в спальне или в особой комнате, в ее красном углу громоздились старинные иконы с пышными окладами. Перед иконами горела неугасимая лампада, заправленная конопляным или льняным маслом. Помещик молился, благодарил Бога за еще один дарованный ему день.
Пробуждения «болярина» давно ждал и староста, который докладывал о том, как в имении прошла ночь, какие предстоят работы в поле и по дому, выслушивал распоряжения барина. Положение старосты (управляющего) всегда было довольно сложным. С одной стороны, все требования и прихоти помещика считались для него нерушимым законом, а с другой стороны, ему приходилось иметь дело с крестьянами, учитывать реальное положение дел. Немало было старост, которые, пользуясь полным невежеством барина в сельском хозяйстве, обманывали, обворовывали его, злоупотребляли доверчивостью господина, чтобы прибрать власть к рукам и стать маленьким диктатором в деревне. Но встречались помещики, которые вникали во все тонкости сельского хозяйства, с раннего утра садились на коня и объезжали свои владения, зорко посматривая, нет ли порубок в их лесу, потравы в полях. Известно, что крестьянам больших имений жилось легче, чем малых. В крупных поместьях контроль был слабее и, как правило, барщина легче.
