Помещик завтракал обычно с семьей и гостями, которые часто подолгу живали у него в особых покоях или в отдельных пристройках – флигелях. С давних пор при богатых помещиках жили обедневшие родственники, соседи – приживалки, которые часто исполняли роль шутов, становились предметом довольно грубых шуток. Частым гостем барина бывал и местный батюшка – священник приходской церкви. Хотя священник и был свободным человеком, но он во многом зависел от хозяина земли, на которой стоял храм, постоянно требовавший ремонта, пожертвований на утварь, иконы. Обед затягивался надолго. Как писал Пушкин, «нескоро ели предки наши», смены блюд следовали непрерывной вереницей. Кушанья отличались простотой, были обильны и жирны. Крепостные поварихи искусно готовить не умели, а повар – выученик какого-нибудь столичного французского повара – встречался редко и стоил не меньше, чем свой куафер-парихмахер, умевший завивать волосы. Впрочем, в деревне одевались и причесывались попроще. Здесь, вдалеке от строгой власти, можно было не нацеплять на голову каждый день парик, редко надевали и нарядный кафтан из шелка или бархата. Из-под него виднелся безрукавный камзол и белая полотняная рубашка без воротника с пышным жабо – оборкой на груди. Вспомните по кинофильмам лихих дворян-дуэлянтов в таких белых рубашках со шпагами в руке.
Послеобеденное время по русской традиции – время отдыха. Всюду наступало сонное затишье. Все спали: барин – в спальне, дворовые – в тени на земле или у порога дома. Вечера проходили довольно скучно. В полутемной гостиной – восковые свечи были дороги – барин сидел с гостями, играли в карты, пили чай, слушали рассказы, сплетничали о соседях. Новости из столиц получали через письма родственников, приятелей, приказчиков, да из старых номеров «Санкт-Петербургских ведомостей», которые изредка доходили до глухих дворянских гнезд. Известно, что наиболее интересные статьи переписывали и передавали друг другу. Характерные для XIX века музыкальные вечера еще не вошли в моду, да и иностранные инструменты многим были недоступны.
Вечером спать ложились рано – как только темнело. Зевая, барин отправлялся к своим пуховикам. Слуги обходили хоромы, проверяли запоры, ложились на войлоке у дверей спальни барина или в людской на полу и лавках. С улицы слышался лишь лай собак, стук в деревянную доску или треск трещотки – это сторожа, обходя усадьбу, отпугивали лихих людей. В доме только тускло светила лампада, начинали шуршать мыши да выползать из своих щелей тараканы и клопы – верные спутники человека XVIII века, которые порой долго не давали уснуть.
Издали помещичья усадьба казалась скопищем построек, замыкающих широкий и грязный двор. К дому пристраивались людские избы, где в тесноте и грязи жили слуги – дворовые люди. Вокруг двора громоздились разные хозяйственные постройки: сараи, погреба, конюшня, псарня и т. д. Домашним хозяйством, как правило, руководила сама помещица, давая распоряжения ключнице – доверенной холопке, которая ведала припасами. Работы всегда было много. Дворовые не только готовили еду на день, но и занимались заготовками – крестьянки приносили из леса ягоды и грибы, в саду созревали яблоки и груши, на огороде поспевали овощи. В девичьей целыми днями работали над пряжей и шитьем крепостные девушки. Осенью, когда убрали хлеб, любимым занятием помещика становилась псовая охота.
Иначе жили крепостные. Деревянный дом с маленькими окошками, затянутыми бычьим пузырем, казался темной пещерой, куда попадали через низенькую, обитую рогожами дверь. Единственная, без перегородок горница с земляным полом, иконами в красном углу и мебелью – столом и лавками вдоль стен – отапливалась по-черному, то есть печь не имела трубы. Дым уходил наверх в темную мглу. Привычных для нас потолков не строили, и внутренняя часть крыши служила потолком. Черное отопление позволяло лучше согреть дом. Дров на черную печь шло в два раза меньше, чем на печь с трубой. Заготовка дров с одним только топором, при отсутствии в те времена привычных нам пил, была делом хлопотным и долгим.
Возле печи – места работы хозяйки с раннего утра до вечера – строились полати, то есть помост, который упирался одной стороной на печь, а другой – в стену дома. На полатях спали дети, старики же забирались на лежанку печи – самое теплое место. Под полатями на зиму селили телят, овец. На этом узком пространстве, освещаемом вечером лучиной, и протекала жизнь русского крестьянина первой половины XVIII века. Так жили государственные, дворцовые, помещичьи крестьяне. Всем им хлеб доставался в тяжком труде на поле, в непрерывной борьбе с природой. Все они боялись недорода, ранних заморозков, долгих дождей. Нередко они с тревогой всматривались в небо, если очень долго не было дождей. Жизнь людей XVIII века, и особенно крестьян, была коротка: недоедание, болезни, несчастные случаи обрывали ее задолго до 35—40 лет. Но все же хуже всех приходилось крепостным крестьянам. Их жизнь часто зависела не только от природы, но и от помещика – полновластного хозяина своих крепостных.
