– Знаешь, Макрон, – Гай наконец-то обратил на него взгляд бесстыжих зеленых глаз, – тебя, моего лучшего друга и самого надежного советчика, я позвал для того, чтобы сообщить важную новость. Ты вновь стал холост. – И громко расхохотался. – Мы решили с утра начать пирушку в честь твоего развода. Сегодня ранним утром мой эдикт вывесили на форуме. Не могу же я за спиной приятеля спать с его женой. Императору не приличествует совершать подобные поступки. Граждане Рима сочтут это дурным примером. Нравственность превыше всего! Вот мой новый девиз.
Макрон вежливо поклонился Гаю, стараясь не показать глубокой обиды, и ответил:
– Ты бесконечно мудр, мой цезарь. Приняв от сената титул Отец Отчизны, достойный тебя и твоих деяний, ты не мог поступить иначе. Я глубоко ценю то, что ты сделал для меня.
Смущенная Энния глотнула вина и закашлялась. Калигула без церемоний звонко хлопнул ее по спине.
– Сегодня был провозглашен еще один развод. Кассий Лонгин бросил мою любимую сестричку и уехал в Малую Азию. Не хочешь жениться на Друзилле?
Макрона едва не передернуло от ужаса и отвращения.
– Я подумаю, мой повелитель. Но, если изволишь приказать…
– Нет, не изволю. Я не властвую над сердцами своих подданных. Это было бы жестоко по отношению к близким мне людям. Ну, давайте же совершим возлияние моей прародительнице, чтобы она устроила судьбу нашей Друзиллы! А где, кстати, эта девчонка? Я дважды посылал за ней раба.
Все промолчали и выпили вино, догадываясь, что Друзилла едва ли появится во дворце после истории с Эннией. Вслед за этим возлиянием чашу вновь поднял префект претория.
– Я хочу совершить возлияние в честь нашего императора, – сказал он, подобострастно кланяясь. – Вчера сенат оказал ему небывалые почести, прибавив к его славному имени еще новые титулы. Цезарь Добрый и Цезарь – Отец Армий.
Калигула горделиво выпрямился.
– Скажу без лишней скромности – я это заслужил. К тому же сегодня по моему приказу начинается строительство нового дворца на той стороне Палатина, что обращена к форуму. Дворец Тиберия более не достоин меня! Я поселю здесь хромого заику Клавдия. Уже решил.
Громкие рукоплескания завершили его краткую речь. Макрон хлопал громче всех и радостно улыбался.
После завтрака Калигула предложил всем пройти к стройке. Он не торопился, когда рабы облачали его в тогу, и весело острил, прекрасно зная, что под мелким дождиком стоит процессия жрецов и ждет начала церемонии освящения места нового дворца. Макрон хотел откланяться, сославшись на неотложные дела в курии, но ему не позволили уйти. Энния, блистая новым ожерельем из сапфиров, потупив голову, изредка вставляла робкое словцо в разговор сестер. С бывшим мужем она боялась встречаться глазами.
Неожиданно Калигула подозвал ее и небрежным жестом указал на кровать. Невия покраснела под насмешливыми взглядами.
– Наш брат похотлив, точно фавн, – шепнула Агриппина. – Нам что, отведена роль наблюдателей его любовных игр?
– Еще чего, – возмутилась Ливилла.
Побледневший Макрон изо всех сил пытался выглядеть невозмутимым. Но, к облегчению присутствующих, таким же небрежным жестом император показал им на дверь и добавил, что пусть начинают церемонию без великого понтифика.
Растерянная Энния поднялась по приставной лесенке на ложе и неловко стала стягивать тунику. Она еще не успела опомниться от резкой перемены в ее жизни.
Все произошло так внезапно. Два дня назад она допоздна засиделась в гостях у Агриппины, пригласившей ее поужинать, но не захотела остаться ночевать, а попросила служанку проводить к своим носилкам.
Проходя сквозь таблиний Тиберия, она столкнулась там с Калигулой, и он подхватил ее на руки и отнес к себе в спальню. В его крепких объятиях она почувствовала себя на вершине блаженства. Еще бы! Столько ждать и надеяться! Но искра былой любви к Гаю, ярко вспыхнувшая в душе, безжалостно была затоптана, когда он овладел ею на ложе, даже не сняв с себя сандалий. А на утро приказал остаться во дворце и запретил возвращаться к Макрону. Тело ее болело от грубых ласк, граничивших с жестокостью, и сердце ныло от несправедливости и жалости к себе и мужу.
Грубый окрик Гая отвлек ее от невеселых дум, и она торопливо развязала сандалии. Жесткие пальцы вцепились в ее роскошные волосы. Цезарь запрокинул ей голову и впился зубами в нежные губы. Она застонала от боли. Он сдавил ей грудь, ущипнул, принуждая к покорности, и она, стиснув зубы, повиновалась, раздвинув ноги.
К счастью, раздался звон медного гонка, и Калигула недовольно рявкнул:
– Кого принесло?
– Мой господин, – из-за занавеса показалась голова Хереи. – Ты велел предупредить, когда придет скульптор. Он здесь.
Калигула кубарем перекатился через Эннию и выбежал, крикнув ей:
– Пошла прочь!
Девушка, прикрывая грудь туникой, разрыдалась от унижения и стала поспешно одеваться. Ей хотелось забиться в самый дальний и темный угол, чтобы там смыть слезами свой позор.
Хмурый маленький человечек простерся ниц, едва показался император.
