Наблюдая за ней, Лепид размышлял. Агриппина всегда отзывалась о сестре пренебрежительно, и вслед за ней Эмилий перенял ее манеру поведения, высмеивал и унижал Ливиллу. Поэтому он с такой легкостью надругался над ней на глазах у любовницы, посмел угрожать и поднимать на нее руку. Но теперь он понял, что Ливилла просто добра и не очень умна, чтобы дать решительный отпор, но характер у нее подобен дремлющему вулкану. В конце концов можеть случиться извержение. А Лепиду нужна была покорная любовница, готовая ради него на все. К тому же, поддерживая с ней связь, Лепид всегда мог обуздать Агриппину, которая возомнила себя единственной его избранницей. Разделяй и властвуй!
Маковый отвар подействовал, и Эмилий унесся в царство Морфея. Ливилла заметила, что его дыхание выравнилось, потрясла его руку. Лепид спал и ничего не чувствовал. Девушка вгляделась в его профиль. До чего же он прекрасен! Такие нежные черты лица! Почему же он так груб с ней? А ведь она едва не полюбила его. Удовольствие, которое он доставлял ей во время любовных ласк, доводило ее до исступления. Ливилла никогда не испытывала подобного наслаждения с Марком Виницием.
Чело ее омрачилось, когда она подумала о муже. До сих пор от него ни словечка. Похоже, он вообще не вспоминает о ней. Но тотчас мысли ее обратились к Юлию Лупу. Лепид незаслуженно оскорбил того, кто спас ему жизнь. Девушка чувствовала себя обязанной пойти и извиниться перед преторианцем. К тому же она мечтала вновь оказаться с ним наедине, увидеть его влюбленные глаза. Букет лилий, уже засохший, все еще источал сладкий аромат в ее кубикуле. Она не позволяла выбрасывать его.
Сердце ее замирало от страха, когда она пробиралась по темному коридору в покои прислуги. Она не знала точно, где ночует Луп, но надеялась, что он так же не может заснуть, как и она. Легкое мерцание за занавесом выдало его убежище.
Ливилла еще несколько секунд колебалась, а затем решительно отодвинула занавес. Преторианец что-то писал при свете тусклого огонька. Увидев ее, он изумился, но поспешно прикрыл восковые таблички. Девушка застыла в нерешительности на пороге. Так они и смотрели друг на друга, не в силах вымолвить ни слова.
– Госпожа, – шепот Юлия нарушил тишину, – что-то случилось?
– Я… – Ливилла запнулась. – Я пришла извиниться за те слова, что ты услышал от Эмилия Лепида. Я не разделяю его мнение и буду просить брата поверить мне, а не ему.
Преторианец благодарно склонил голову.
– Я очень признателен тебе, госпожа. Но можешь не утруждать себя излишними хлопотами, я уверен в своей правоте и легко смогу оправдаться перед любыми наветами.
– Я поговорю с Эмилием Лепидом. Он должен признать свою ошибку, – поспешила сказать Ливилла.
Луп ничего не сказал в ответ, продолжая молча смотреть на нее. В полумраке невозможно было разглядеть выражение его глаз. Ливилла повернулась, чтобы уйти, но в тот же миг он вскочил и преградил ей путь.
– Но ведь ты же не за тем пришла, госпожа, чтобы сказать мне все это? – склонившись над ней, спросил Луп хриплым шепотом. Его рука погладила завитки на ее затылке, потом он резко притянул девушку к себе и впился поцелуем в ее губы. Ливилла хотела оттолкнуть его, но передумала и обняла в ответ. Их поцелуй длился вечность, пока он сам не отстранился.
– Прости, госпожа, я не смог сдержаться. Но ты совдишь меня с ума. И во сне и наяву я грежу о тебе, не в силах побороть это чувство. Я люблю тебя!
Ливилла стыдливо опустила ресницы, их тень полукружьями легла на ее пылающие щеки.
– Пожалуйста, не называй меня госпожой, – прошептала она и уткнулась лицом в его мощную грудь, испуганная собственной смелостью. Точно пушинку, Юлий подхватил ее на руки и возложил на узкое ложе.
– Ты уверена, что хочешь этого, госпожа? – спросил он, присев рядом. Улыбаясь, она согласна кивнула.
– Я же просила…
– Не называть тебя госпожой… – откликнулся счастливый Луп. – Я повинуюсь тебе, моя прекрасная Ливилла. Это имя, как мед, на моих губах. Но твой поцелуй еще слаще.
И он потушил светильник.
Энния Невия в нерешительности замерла на пороге кубикулы.
– Фабий, она спит уже сутки, – сказал она, лицо ее выражало крайнюю обеспокоенность. – Ее тело все в синяках и укусах. Укусы сильно воспалены. Если мы не позовем лекаря, раны могут загноиться. А это опасно для жизни.
Гемелл в ужасе заломил руки.
– Госпожа! – умоляюще произнес он. – Мы не можем позволить, чтобы посторонний увидел, в каком она состоянии. Ее репутации будет нанесен непоправимый ущерб.
– Непоправимый ущерб нанесен ее здоровью! – сердито ответила Энния. – А теперь она еще может и умереть. И в ваших силах не допустить этого!
Макрон и Гемелл нерешительно переглянулись.
– Хорошо, – ответил Невий Серторий. – Мы пригласим лекаря, но приведем его ночью и завяжем глаза. А лицо девушки спрячем. Он не догадается, кто перед ним, и не сумеет понять, где побывал, если мы соблюдем все меры предосторожности.
Германик с облегчением согласился и, пользуясь моментом, прошел в кубикулу к Мессалине. Девушка лежала на спине и хрипло дышала, из-за пережитого кошмара у нее развился сильный жар.
