Настойчивость Михаила VIII в деле насаждения унии в какой-то мере объяснялась и его крайне натянутыми отношениями с православной церковью, оппозицию которой он намеревался сломить с помощью нового веяния. Дело в том, что после взятия Константинополя Палеолог ясно показал, чего стоили все его клятвы в отношении Иоанна IV Ласкариса. После ослепления мальчика-царя возмущенный патриарх Арсений подверг автократора церковному отлучению. В 1265 г. император лишил трона строптивого патриарха, но его преемника Германа большая часть духовенства не признала. Сменивший Германа Иосиф I длительное время отказывался снять наложенную на василевса епитимью, и сделал это лишь после унизительной для монарха процедуры, когда тот ползал на коленях перед патриархом и публично каялся в своих грехах.
Попытку унии со «схизматиками», память о владычестве которых была еще так свежа, византийское общество отвергло практически единогласно. Церковные устремления Михаила VIII поддержала лишь малая часть интеллигенции. Репрессии возбуждали ненависть народа к патриарху Векку и императору — «второму Юлиану». Начались волнения и эмиграция населения из столицы. Католическая церковь, в свою очередь, не выполнила взятых обязательств — в той части, которая касалась прекращения антивизантийской кампании на Западе и раздувания ненависти к греческой империи. В результате к началу 1280-х гг. Михаил VIII сам прекратил попытки насадить «единение». Западное духовенство незамедлительно обвинило императора в провале унии, а папа Мартин IV в 1281 г. отлучил его от церкви — на этот раз католической — и открыто призвал к крестовому походу на Византию.
К тому времени военно-политические мероприятия Палеолога в какой-то мере стабилизировали положение империи. Он сумел отвоевать острова Наксос, Кос, Карист, захватил высоты Пелопоннеса близ Монемвасии, Мистру. В 1278 г. греки выиграли очередную войну с Ангелами и заключили союз с Болгарией. Но антивизантийский союз, включавший Рим, Неаполь и Венецию, возглавленный папой и сицилийским королем Карлом I Анжу, все-таки возник. И хотя уже в 1281 г. войско анжуйского полководца Руссо де Сюлли было выбито из Фракии великим доместиком Михаилом Тарханиотом, ситуация в начале 1280-х гг. сложилась драматическая. Однако умелый политик Михаил VIII сумел обеспечить Византии весьма мощного союзника в лице арагонского короля Педро III. Случившееся 31 марта 1282 г. не без влияния Арагона народное восстание в Южной Италии, известное как «Сицилийская вечерня», которое закончилось избиением и изгнанием анжуйцев, лишило Карла возможности вмешиваться в дела на Балканах.
Император выдал двух своих незаконнорожденных дочерей за татарских правителей Абагу и Ногая, рассчитывая на возможную помощь византийцам кого-либо из них (Абага и Ногай враждовали). И действительно, монгольские отряды нередко воевали в составе армии Михаила.
Очевидные внешнеполитические успехи, достигнутые империей при Михаиле VIII, к концу его правления обернулись полным ее финансовым банкротством. Плата за возрождение Великой Византии оказалась слишком тяжела. Малая Азия за два десятка лет достигла катастрофической степени нищеты, сословие акритов, обложенное поборами, по сути дела, прекратило существование, войны в Европе поглотили имперские войска, и система обороны рубежей, созданная Ласкарисами, рухнула. Турки завоевывали малоазийские районы с ничтожными для себя потерями, а порою просто колонизируя опустевшие территории. Восточная граница стремительно покатилась на запад. Окруженная со всех сторон врагами, Византия подходила к началу XIV столетия…
Состарившись, Михаил VIII превратился в жестокого и подозрительного тирана. По самым разным, зачастую просто вздорным обвинениям лишались жизни придворные да и простые граждане. Эйфория реставрации империи прошла, в столице царили запустение и голод. На смену восхищению императором пришла ненависть. Когда 11 декабря 1282 г. василевс, находясь во Фракии при идущем на очередную войну с латинянами войске, скончался, его сын Андроник, опасаясь беспорядков, даже не посмел организовать отцу торжественные похороны.
Спустя почти семьдесят лет историк Никифор Григора написал о Михаиле VIII следующее: «С природной кротостью лица он соединял в себе сановитость и повелительный вид, крепость телосложения и опытность в воинских делах… Если бы он хотя на короткое время сдержал в себе нетерпеливость, если бы соблюл свой язык от клятвопреступлений, а руки от крови, если бы наконец не решился на нововведения в церкви, то, без сомнения, далеко оставил бы за собою всех своих царственных предшественников во всем, что превозносят похвалами…» [63, с. 148–149].
