– Вот мама и говорила, – продолжил Николай, – мол, росточку маленького, а каких мужиков огромадных приручили.
– Да, действительно, Петр Иванович ростом с дедушку, только в плечах поуже! – снова засмеялась Маша, а потом, вновь став серьезной, обратилась к архиепископу: – Ваше преосвященство, мне, наверное, нужно будет провозгласить манифест?
– Конечно, – согласился тот, – моя библиотека в вашем распоряжении. Здесь много всего, в том числе и все манифесты российских монархов. Вы только поясните мне, что дальше-то намерены делать? Как я понимаю, Николай, ход Гражданской войны вам известен?
– Известен, не в деталях, но основные события помню хорошо. Но ведь это не главное, и вам как священнослужителю это должно быть известно.
– Вот как? Что же главное?
– Главное – это борьба за умы. Можно одержать военную победу уже этой зимой, во всяком случае, на Уральском фронте для такой победы создадутся все предпосылки, но ей будет грош цена, если нам не удастся оторвать от большевиков народ, в первую очередь – крестьянство. Знаете, английский генерал Нокс, который находится сейчас в Омске, в девятнадцатом году сказал, точнее скажет… или уже не скажет… – Николай запутался и, мотнув головой, закончил: – В общем, в моей истории он сказал: «Можно разбить миллионную армию красных. Но если сто пятьдесят миллионов русских не хотят белых, а хотят красных, то бессмысленно помогать белым». Вот за умы этих-то ста пятидесяти миллионов надо бороться. Сумеем предложить им альтернативу, и войны никакой не нужно будет. Она потеряет смысл.
– А что вы видите в качестве альтернативы? Какую политическую программу вы считаете возможным противопоставить популизму большевиков?
«Силен поп, слова-то какие знает, популизм», – подумал Николай и ответил:
– Популизм придется бить популизмом.
– Это как же? – удивился отец Сильвестр.
– Это значит, что в качестве идеологической и политической программы нам необходимо принять программу большевиков. Практически на сто процентов!
– Вы это серьезно? – Архиепископ изумленно смотрел на Николая.
– Абсолютно! Предложите что-нибудь лучше!
Архиепископ надолго задумался.
– Какая-то истина в ваших словах есть, – сказал он наконец, – а кроме того, с вами трудно спорить, так как вы знаете, из-за чего белые проиграли в вашей истории.
– Вот именно, – улыбнулся Николай, – и не спорьте.
– Тем более, – продолжил архиепископ, – что вы знаете и как выполнить все те невыполнимые обещания, которые надавали народу большевики.
– С этим сложнее, но в общих чертах представляю. В любом случае способы выполнения их не будут такими же радикальными, как у большевиков. Травить крестьян газами мы не будем!
– Вот как, дошло и до такого?
– Да, и до многого другого. Сами понимаете, землю-то взять было неоткуда, вот и пришлось большевикам снижать численность крестьян, чтобы освободить землицу.
– Боюсь, что ваши идеи многим не понравятся. Сибирским мужикам, впрочем, это все равно, офицерам и казакам можно напомнить о присяге и посоветовать не лезть в политику, а вот интеллигенция раскричится не на шутку! С ними что будете делать?
– Совсем отмороженных – сажать, а остальным винтовку в руки – и в окопы! Нечего за мужицкими спинами отсиживаться и в них же плевать! Тоже мне, мозг нации! Вот скажите мне, ваше преосвященство, вот вы – служитель церкви, а церковь демократична по своей сути. Нет?
– В известном смысле, да! Все мы равны перед Богом!
– Вот именно, а перед законом – нет! В церкви, во всяком случае, стать архиепископом или даже патриархом может любой священнослужитель, и его происхождение не имеет значения.
– Имеет, предпочтение отдается наследующим сан.
– Согласен, но ваш отец был простым приходским священником, отец патриарха Тихона – тоже, отец и дед Иоанна Кронштадтского были дьячками, а его мать – крестьянкой. Так почему же простому человеку отказано в праве стать генералом, министром, губернатором и так далее? Дайте ему возможность получить образование, и мы Ломоносовых, Суворовых и Столыпиных будем вагонами отгружать! К вящей славе России!
– Ну да! Ну да! – Отец Сильвестр в задумчивости барабанил пальцами по столу, поглядывая на великую княжну, внимательно слушавшую своего спутника. – Но все-таки недовольство будет!
– Тут мы надеемся на вас!
– На меня?
– На церковь! В плане разъяснения широким массам нашей политической программы.
– Не многого ли хотите, молодой человек? – усмехнулся архиепископ. – Если вы примете программу большевиков, то землю церкви не вернете, но просите поддержки?
– Альтернатива – большевики! Они не только землю отнимут!
– Да уж, – вздохнул отец Сильвестр, – насмотрелись уже.
– То ли еще будет, – усмехнулся Николай. – По-настоящему большевики развернутся только после победы в Гражданской войне.
– Вот как?
– Именно. Ну сами посудите, человеку нужно во что-то верить. Вот и веру в Бога будут весьма агрессивно заменять верой в коммунизм. Ключевое слово здесь – заменять. Сан священника станет смертным приговором.
Архиепископ смертельно побледнел.
– Да, пожалуй, я соглашусь с вами, что при таких условиях потеря земли не самое страшное.
