Затем они еще несколько минут обсуждали детали, после чего потный чиновник покинул кабинет. Плотина же взяла со стола табличку и аккуратно вычеркнула имя Гая Теренция. Там были и другие имена, но они могут подождать.
Помнится, она страшно нервничала в первый раз. Но с каждым новым разом это давалось ей все легче и легче. Да и вообще, что дурного в том, если зарвавшийся чиновник раскошелится на благое дело? Поступай она так ради своей собственной выгоды, да, ей не было бы никаких оправданий. Но она печется о благе Рима.
Плотина вновь бросила взгляд в зеркало.
– В некотором смысле это мой долг, – сказала она, обращаясь к собственному отражению. – Ведь, согласись, теперь, когда он стал консулом, дорогому Публию требуются средства, и немалые.
Сабина дождалась, когда из спальни мужа выскользнет темноволосый вольноотпущенник с плечами Аполлона и на цыпочках удалится по коридору. Как только тот ушел, она распахнула дверь и вошла. Адриан растерянно заморгал. Он лежал на подушках, и на его голых плечах блестели капельки пота. Лампы отбрасывали неяркий свет на смятое покрывало, на высокий лепной потолок, на статую греческого воина в углу, застывшего метающим копье.
– Довольно неожиданный визит, – произнес Адриан, придя в себя.
Облаченная в просторное белое платье, Сабина пересекла комнату и присела на край постели.
– Давай поедем в Афины, – предложила она. От нее не скрылось, что всего за пару минут она успела удивить мужа как минимум дважды.
– Что?
– Забудь про Парфию, – сказала она. – Забудь про то, что ты хотел стать наместником Сирии. Забудь про то, что ты консул. Давай поедем в Грецию. Мы ведь давно уже об этом мечтали. Афины, Коринф, Спарта. Островки с белыми утесами в окружении лазурного моря. Давай сядем на корабль и поплывем в Трою. Лишь бы только уехать из Рима.
На какой-то миг ей показалось, будто взгляд его вспыхнул огнем. Тем самым задорным огнем, какой она видела в его глазах, когда он, от восторга махая руками, отдавал себя во власть чудес и загадок этого мира. Но затем он вновь посмотрел на постель и расправил смятые простыни. Взор его тотчас потух, брови насупились.
– Может, в будущем. Но только не сейчас.
– Но почему нет? Только не говори мне, что ты предпочитаешь спорить в сенате с упрямыми стариками, вместо того, чтобы верхом на муле ехать в Дельфы, чтобы посмотреть на Оракула. Неужели тебе этого не хочется?
– Дело отнюдь не в том, чего мне хочется, а чего нет.
– Значит, оно в том, чего хочет Плотина? – Сабина вопросительно выгнула бровь. – Я думала, Публий Элий Адриан, что ты взрослый мужчина и хозяин своим поступкам.
– При чем здесь Плотина! Она всего лишь помогает мне добиться того, что принадлежит мне по праву.
– И что же это такое? Третий Парфянский легион? Сирийское наместничество?
– Это и многое другое.
Адриан потянулся за свитком, лежащим на прикроватном столике, и развернул его. Сабина наклонилась к нему и ладонью закрыла написанное. Адриан раздраженно вздохнул.
– Между прочим, я впервые за много недель вижу тебя с книгой в руках, – игривым тоном сказала Сабина.
– Мне было не до чтения.
– Ну, раньше тебе хватило времени на все, и на книги тоже, – заметила Сабина как можно мягче. – Почему ты так изменился? В чем причина?
– Разве я изменился?
– Когда-то ты разговаривал со мной.
– Когда-то ты были мне интересна.
– Только не думай, Адриан, что, обидев, ты заставишь меня отступиться. Я не настолько тебя люблю, чтобы ты мог меня обидеть. – С этими словами она потянулась и взяла в ладони его большую руку. – Но это не значит, что ты мне безразличен. И я точно знаю, что ты несчастлив.
Адриан убрал ее руки и резко встал, чтобы надеть тунику. В неярком свете ламп Сабине было видно, как играют под кожей литые мускулы. «Как божественно сложен мой муж, – подумала она. – Какой он стройный и сильный. Впрочем, неудивительно, ведь он каждый день тренирует тело на охоте».
– Что ж, может, я действительно не так уж и счастлив, – сказал он, затягивая на талии ремень. – И мне стоит отравиться в Грецию вместе с тобой, и пусть Луций Квиет командует Третьим Парфянским. Какой толк принимать участие в войне, в которой я не вижу смысла и которая мне безразлична.
– Неужели? – Сабина подтянула ноги и села, скрестив их, на кровати. – Скажи, почему?
«Скажи мне что угодно, о, муж. Главное, говори со мной».
– Боюсь, мне просто не предначертано судьбой проводить мои дни в странствиях по Греции или за чтением книг, – с этими словами он сложил на груди мускулистые руки. – Вот и все.
– Ах да, опять эта судьба. Помнится, ты говорил, что отлично знаешь, чего она ждет от тебя.
– Что я стану императором Рима.
Сабина посмотрела на мужа. В свете ламп его волосы и борода казались почти черными. От носа на щеку пролегла резкая тень. Взгляд его был тверд и спокоен, сам он застыл в ленивой, расслабленной позе, словно во сне, живое воплощение спокойствия и безмятежности.
– Когда я был мальчиком, для меня составили гороскоп, – произнес он, как будто между прочим, словно разговор шел о погоде. – Астролог сказал…
