– Как ты думаешь, я подкупаю императорских вольноотпущенников для других своих женихов? – кипятилась она. – Ты думаешь, я затем в жару наряжаюсь в свои лучшие платья, чтобы наносить визиты всем римским холостякам? Ты думаешь, что ради каждого из них я готова шпионить за императрицей?
Тит слушал ее гневную речь, не зная, нужны ли ей ответы на ее вопросы или нет. Наверно, нет, решил он.
Наконец ему удалось стащить с себя стопудовую тогу. Собрав в ком тяжелую ткань, он швырнул ее в дальний угол бассейна. Под тогой на нем была тонкая туника, которая, даже намокнув, не тянула его ко дну. Так что теперь ему ничто не мешало вылезти из воды и выскочить вон из фригидария.
– Я знала, что мне придется набраться терпения. В любом случае отец не хотел, чтобы я выскочила замуж слишком рано. И я решила, что дам тебе время. – Фаустина с вызовом скрестила на груди руки. – Мне также известно, что ты вот уже много лет сохнешь по моей сестре, но я…
Тит открыл рот, но не затем, чтобы сплюнуть воду.
– Что? – растерянно воскликнул он.
– Ты сам говорил мне, когда мне было пять лет и ты после ее свадьбы нес меня на руках до дома.
– Хм. Тогда ты была еще так мала, и вряд ли можешь что-то помнить.
– Зато я не слепая. Я видела, какими глазами ты смотрел на Сабину. Да это известно всему Риму! Даже твоя бесценная Энния, и та предупредила меня, что с тобой меня жду трудности. Нет, даже не с тобой, а с твоей романтической привязанностью к первой и единственной девушке, которая когда-то посмотрела на тебя с интересом. Причем тогда ты даже был моложе, чем я сейчас.
Тит в очередной раз задумался, не броситься ли ему в бегство. Но Фаустина загораживала единственные ступеньки, которые вели из бассейна, и, судя по всему, была не намерена сдвинуться с места. А еще он надеялся, что холодная вода сделает менее заметным тот удручающий факт, что он покраснел по самые уши.
– В принципе я не вижу ничего страшного в том, что когда-то ты был влюблен в мою сестру, – продолжала тем временем Фаустина. – Она действительно обворожительна и гораздо умнее меня. Но она, колеся по всему свету, разбила тебе сердце, сделала тебя несчастным. Зато есть я. Я гораздо красивее Сабины и гораздо лучше тебе подхожу. Ты думаешь, Сабине когда-нибудь приходило в голову научиться готовить твоего любимого тушеного барашка?
Фаустина произносила свою речь с серьезным лицом. А как хороша она была в эти минуты: щеки раскраснелись, глаза сверкали, грудь вздымалась под голубым шелком.
«Работник, которому поручено выкладывать мозаику с Андромедой, вряд ли согласится спрятать ее грудь под голубой драпировкой, – подумал Тит и крайне удивился, поймав себя на этой мысли. – Он наверняка скажет, что это просто преступление прятать такую красоту, и будет прав».
– Ты знал меня, когда я была маленькой девочкой, но с тех пор я выросла, – продолжала тем временем Фаустина. – И ты не мог этого не заметить, когда я вышла из бассейна в мокрой тунике, которая почти ничего не скрывала.
Вот это верно. Не мог. Образ выходящей их воды Фаустины, практически обнаженной, если не считать тонкой, прилившей к телу ткани, преследовал его весь этот год с пугающей настойчивостью.
– Думаю, Тит, ты понял намек, – бросила ему Фаустина. – Будь мне неприятен твой взгляд, я бы схватила с земли плащ гораздо раньше. И я бы точно не пошла бы по дорожке в дом впереди тебя. Подумай сам. Начиная с одиннадцати лет, я только и делала, что всячески пыталась тебе понравиться. Ты даже как-то раз сказал мне, что я вырасту красавицей. Я нравилась тебе еще до того, как расцвела. Ты же нравился мне еще до того, как на тебя свалилось дедово наследство. Разве одно только это не ставит меня впереди всех тех красавиц, которые мечтают прибрать к рукам твои деньги?
Фаустина поводила обутой в сандалию ногой по каменному краю.
– Нет, конечно, мне приятно, что ты решил изобразить меня на дне бассейна. Но, поверь, это не самый лучший способ отблагодарить меня. Если бы ты и в самом деле хотел…
– Поверь, этим дело не ограничится.
С этими словами Тит сделал рывок из воды и, схватив Фаустину за руку, дернул ее вниз. Издав пронзительный вопль, она полетела в воду. Вверх взметнулся фонтан брызг, светло-голубое платье мгновенно намокло и сделалось синим. Вынырнув из воды, – причем с куда большей грацией, нежели Тит, – Фаустина обеими руками убрала с лица намокшие волосы. Потемневшие от воды, ресницы слиплись и топорщились шелковистыми иглами вокруг ее огромных темных глаз, мокрые волосы отливали тусклым блеском золотых монет на дне реки. В ее внешности не было ничего от Сабины. Если она и была на кого-то похожа, то только на себя – Аннию Галерию Фаустину, и, что куда важнее, она была прекрасна. Тит ощущал нежный аромат ее духов, хотя вода постепенно вымывала пьянящий запах. Запах гиацинтов – эта плутовка наверняка знала, что гиацинт – его любимый цветок.
– Должен сказать тебе кое-что, на тот случай, если ты этого еще не знаешь, – сказал Тит. – Я зануда, я не блещу умом и, разумеется, далеко не красавец…
– Что ты…
