– Когда-то я предложил твоей сестре выйти за меня замуж, честно перечислив при этом все причины, почему я вряд ли стану для нее хорошим мужем. Она отвергла меня, и я просто обязан дать тебе возможность сделать то же самое, – с этими словами Тит убрал с лица Фаустины мокрую прядь и заложил ее ей за ухо. – Итак, ты прекрасно знаешь, что я не оригинален, что за неимением своих слов я только и делаю, что цитирую Горация или Катона. Когда-то люди, не стесняясь, зевали мне в лицо. Теперь же они почитают меня человеком большого ума. Думаю, столь разительные перемены произошли после того, как дед оставил мне наследство.
На подбородке Фаустины появилась лукавые ямочки. Тит же продолжал свою речь – все тем же пафосным, глубоким баритоном, каким он выступал с ростральной колонны на форуме.
– Я веду простую жизнь, я не люблю показную роскошь. Наверно, в один прекрасный день я стану претором, но смею полагать, что на этом моя карьера завершится. Никаких высот мне не достичь. Я обыкновенный зануда, чье имя вряд ли прибавит тебе блеска, а поскольку и мой отец, и дед облысели довольно рано, смею предположить, что и меня ждет та же участь.
– А вот это и впрямь было бы обидно, – отозвалась Фаустина, – седые мужчины мне нравятся больше, чем лысые.
– Итак, Анния Галерия Фаустина. – Тит приподнял ее мокрые волосы и намотал их себе на руку. – Я решил, что не стану изображать тебя в голубых одеждах. Я предпочитаю увидеть тебя в красной фате, причем не на дне бассейна, а в своей постели. Если, конечно, ты не имеешь ничего против того, чтобы стать женой самого обыкновенного, самого нудного квестора во всем Риме.
Фаустина подалась ему навстречу и поцеловала в губы. Ее собственные стали для него сродни живительному источнику, глубокому, спокойному, освежающему. Голубой шелк ее платья плавал вокруг него подобно сизому дыму. Тит привлек ее к себе, она же положила ему на грудь ладони и, схватив за мокрую тунику, подтянула еще ближе. Запустив руку ей за шею, Тит нащупал застежку амулета – небольшого золотого сердечка, которые римские девушки носили до того дня, как им выходить замуж, – и расстегнул. Золотое сердечко соскользнуло в воду.
– Вот и отлично, – прошептала Фаустина между поцелуями. – Энния наверняка будет довольна.
– Мой дорогой, – Плотина не смогла удержаться от упрека. – Четыре года мы провели в разлуке, и ты не составишь мне компанию за ужином?
– Боюсь, что не смогу выкроить время. – Траян даже не поднял на нее глаз. Его взгляд был прикован к рапортам, которые ему еще предстояло изучить. Его стол был завален свитками, табличками, точильными камнями. Здесь же валялись ножны от какого-то кинжала и одиноко стоял бюст Александра: Траян привык использовать его вместо груза, удерживающего на месте стопку карт. Рядом усердно водили перьями секретари, записывая его распоряжения, адъютанты перебирали последние рапорты. Мимо Плотины то и дело сновали вольноотпущенники – то выбегали за дверь, то возвращались с новыми донесениями.
– Должна тебе сказать, что плавание было тяжелым, – добавила Плотина, когда муж даже не поинтересовался у нее, как она перенесла путешествие. Утром, когда корабль вошел в гавань, Траян лишь на несколько минут забежал на пристань, чтобы ее встретить, после чего, сославшись на занятость, вновь вернулся к себе и даже не соизволил выйти к обеду. Плотина, как какой-нибудь запоздалый проситель, была вынуждена выследить его в штабе.
– Кстати, дорогой Публий выкроил свободную минутку, чтобы составить мне компанию за обедом. Какая забота с его стороны, если учесть, как страшно он занят, выполняя твое поручение. И главное, как хорошо он с ним справляется!
Траян издал невнятный звук. Плотина вздохнула. Похоже, муж снова не в настроении. Она же, как назло, за это время разучилась находить нужные в таких случаях слова. Нет, дорогой Публий оказался куда более приятным собеседником. О боги, какое счастье было вновь видеть ее дорогого мальчика! Какой он красавец! Какая гордая у него осанка! Настоящий юный бог!
– Здесь у тебя настоящее сорочье гнездо, – заметила Плотина, придирчиво оглядывая тесный кабинет. Антиохийский дворец был слишком мал и скромен для императора Рима, не говоря уже об императрице. Впрочем, ее муж почти не обращал внимания на такие вещи. – Надеюсь, ты не заставишь меня жить в таком беспорядке?
– Осталось недолго. – Траян резким движение скатал свиток. – Вскоре мы возвращаемся в Рим.
– В Рим? – растерянно моргая, уточнила Плотина. – А почему такая спешка? Я ведь только прибыла сюда…
– Если бы ты предварительно написала мне о своем желании посетить Антиохию, я бы непременно тебе ответил, что в твоем приезде сюда нет никакой необходимости.
– Да, наверно, это необдуманный поступок с моей стороны, – была вынуждена согласиться Плотина. – Но разве нельзя жене соскучиться по мужу? Даже если эта жена – императрица?
