Империализм от Ленина до Путина полностью

В 1969 году забастовки переросли в столкновения на улицах, а радикальные идеи стали проникать в ряды пролетариата: на фабриках стали возникать «комитеты базового единства», находившиеся под влиянием левого направления в коммунизме. Откалываются от компартии и возникают внепарламентские левые группы, которые в 1970 году, после горячих обсуждений, решают создавать ячейки вооруженного сопротивления. Их задача – использование кризиса капитализма для развертывания гражданской войны. Такая стратегия пользуется поддержкой.

Но к 1977 году Красные бригады переходят к чисто террористической тактике и распускают Массовый фронт. «Вплоть до этого момента акции были предсказуемыми, и движение несло за них ответственность. Они находились в непосредственной связи со стычками на фабриках, в школах и в жилищах. Для того чтобы возникла такая диалектическая взаимосвязь между авангардом и массами, был необходим некий измерительный инструмент, который воспринимал бы и интерпретировал бы всю совокупность движений и конфликтов. Таким измерительным инструментом был Массовый фронт… Военная концепция победила политическую. Но ведь в революции должно быть ровно наоборот», – анализирует деятельность Бригад их бывший активист Тонино Луис Пароли[88].

Похищение и убийство в 1978 году премьер-министра христианского демократа Альдо Моро привело к окончательной изоляции «Красных бригад» от масс. Правительство отказалось обменивать политзаключенных партизан на премьера. «Они желали смерти Моро, поскольку знали, что это будет означать и наш конец. А мы знали, что другого выхода нет, если дело не дойдет до обмена пленными…»[89] В результате этой неудачной акции «даже рабочий класс, который раньше с нами солидаризировался и выражал нам сочувствие, повернулся против нас. Начальники остановили конвейеры и тем самым принудили рабочих к забастовкам против нас»[90], – говорит Пароли.

Таким образом, своим поражением Красные бригады обязаны не самой тактике вооруженной борьбы, а отрывом этой борьбы от масс, – во-первых, в силу изменившихся условий, во-вторых, из-за неправильной тактики, «милитаризации» борьбы, вместо «линии масс».

У подпольных групп, однако, была и изначальная идеологическая ошибка. Это возникший как реакция на правый крен официального коммунизма, левый крен. Суть этого «левого уклона» поясняет Пароли: «Наша теория не была теорией восстания, в качестве каковой она отстаивалась в Третьем интернационале, то есть на первом месте была агитация и пропаганда, и лишь затем восстание, как в прежних революциях. Из нашего анализа мы заключили, что вооруженный конфликт уже был развязан власть имущими, и поэтому обе фазы модели классовой борьбы необходимо было соединить в вооруженной пропаганде с самого начала»[91].

Практика показала, что поворот от тактики Третьего интернационала влево ведет к такому же тупику, как и поворот вправо, осуществленный коммунистическими партиями. Это, однако, не «уравнивает» ответственность правых, «прогнувшихся», приспособившихся к нуждам капиталистической системы, и левое подполье, стремившееся к бескомпромиссной борьбе с системой.