На следующее утро я говорил с личным слугой Цицерона, когда заметил, как хозяин спускается из своей спальни — в первый раз за две недели. У меня перехватило дыхание. Он выглядел как призрак. Цицерон расстался со своей обычной тогой и надел старую черную тунику, подчеркивая, что он в трауре. Щеки хозяина впали, волосы свалялись, а отросшая борода придавала ему вид бездомного бродяги. Спустившись вниз, он остановился. К этому времени почти все содержимое дома было вывезено. Сенатор с удивлением обвел взглядом пустые стены и полы атриума — и пошаркал в свою библиотеку. Проследовав за ним, я наблюдал от двери, как хозяин осматривал пустые полки. В библиотеке остались только стул и маленький стол. Не оглядываясь, голосом, до ужаса тихим, он спросил:
— Кто это сделал?
— Хозяйка решила, что это разумная предосторожность, — ответил я.
— Разумная предосторожность? — Цицерон провел рукой по пустым полкам из палисандра; он сам придумал для них очень красивый узор. — Больше похоже на кол мне в спину. — А затем приказал, все еще не глядя на меня: — Вели приготовить повозку.
— Конечно, — заколебался я. — Могу я узнать, куда мы едем, чтобы сообщить вознице?
— Это не важно. Приготовь мне эту проклятую повозку.
Я приказал конюху подъехать к передней двери, а затем нашел Теренцию и предупредил ее, что хозяин собирается выехать. Она взволнованно посмотрела на меня и поспешила в библиотеку. Большинство домашних уже знали, что Цицерон наконец-то встал с постели, и все собрались в атриуме, радостные и испуганные, забыв о работе и обязанностях. Мы услышали звуки громких голосов, и вскоре Теренция, вся в слезах, выбежала из библиотеки. Она велела мне: «Будь рядом с ним!» — и взбежала вверх по лестнице. Через несколько мгновений появился хмурый Цицерон. Сейчас он больше походил на себя всегдашнего, будто ссора с женой встряхнула его. Хозяин направился к передней двери и велел слуге открыть ее. Тот взглянул на меня, как бы спрашивая позволения. Я коротко кивнул.
Как всегда, на улице ждали протестующие, но их было гораздо меньше, чем в день обнародования закона, запрещавшего предоставлять Цицерону кров и пищу. Большинство людей устало ждать, когда появится жертва, — так кошка устает ждать мышь у ее норки. Однако то, что было потеряно в смысле количества, оставшиеся вполне возмещали своей ненавистью; они подняли настоящий шум, вопя: «Тиран! Убийца! Смерть!» Когда Цицерон вышел из двери, они бросились вперед. Он сразу же залез в повозку, я — следом за ним. Телохранитель, сидевший рядом с возницей, наклонился ко мне, чтобы узнать, куда мы едем. Я посмотрел на Цицерона.
— К Помпею, — произнес он.
— Но Помпей сейчас не в Риме, — возразил я. К этому времени по стенкам повозки забарабанили кулаки.
— А где же он?
— В своем поместье, в Альбанских холмах.
— Еще лучше, — ответил Цицерон. — Там он меня точно не ожидает.
Я громко назвал место назначения вознице, который ударом кнута направил повозку к Капенским воротам. Мы тронулись, сопровождаемые ударами по стенкам повозки и криками толпы.
Поездка заняла не меньше двух часов, и все это время Цицерон сидел в углу повозки, напротив меня, подобрав ноги, будто хотел уменьшиться в размерах. Только когда мы свернули с большой дороги на усыпанный гравием подъездной путь в поместье, он распрямился и стал смотреть на великолепные пейзажи со статуями и искусно подстриженными деревьями и кустарниками.
— Я заставлю его устыдиться и защитить меня, — сказал Цицерон. — А если он откажется, убью себя у его ног, и история навсегда проклянет его за трусость. Ты что, думаешь, я этого не сделаю? Я совершенно серьезен.
И хозяин достал из туники маленький нож, который показал мне. Лезвие было не длиннее его ладони. Цицерон оскалился — казалось, что он не в себе.
Мы остановились перед громадным загородным домом; подбежавший слуга открыл дверь повозки. Цицерон бывал в этом доме бессчетное количество раз, и раб очень хорошо знал гостя. Но улыбка исчезла с его лица, когда он увидел небритое лицо и черную тунику Цицерона. Потрясенный, он отступил на несколько шагов.
— Чувствуешь запах, Тирон? — спросил Цицерон, тыкая мне в лицо запястьем своей руки, затем поднял его к своему носу и тоже понюхал. — Это запах смерти. — Он издал странный смешок, а затем выбрался из повозки и направился к дому, сказав через плечо дворецкому: — Доложи своему хозяину. Я знаю, куда идти.
