Центурион закончил доклад, выпрямился и двинулся мимо меня к двери, застегивая шлем, как вдруг глаза его встретились с моими, и он удивленно остановился:
— Тирон?
Прежде чем я смог вспомнить имя этого молодого человека, перед моим мысленным взором промелькнул его отец. То был сын Марка Красса, Публий, ныне — начальник конницы Цезаря. В отличие от своего отца, он был образованным, любезным и благородным человеком, а кроме того, поклонником Цицерона, общества которого привык искать. Он весьма любезно приветствовал меня и сразу же полюбопытствовал:
— Что привело тебя в Мутину?
Когда я рассказал обо всем, Публий тут же вызвался устроить мне частный разговор с Цезарем. Еще он настоял, чтобы я отправился с ним на виллу, где остановились наместник и его свита.
— Я вдвойне рад тебя видеть, — сказал он мне по дороге, — потому что часто думал о Цицероне и о несправедливости, совершенной по отношению к нему. Я говорил об этом с моим отцом и убеждал его не противиться возвращению Цицерона. Помпей, как ты знаешь, тоже за возвращение — лишь на прошлой неделе он послал сюда Сестия, одного из трибунов, чтобы ходатайствовать об этом перед Цезарем.
Я не удержался от замечания:
— Похоже, нынче все зависит от Цезаря.
— Что ж, ты должен понимать, как он смотрит на это дело. Он не испытывает к твоему хозяину личной вражды — как раз наоборот. Но, в отличие от моего отца и Помпея, он не в Риме и не может там себя защищать. Он беспокоится, что за время своего отсутствия потеряет там поддержку и что его отзовут прежде, чем он завершит свою работу здесь. А в Цицероне он видит величайшую угрозу своему положению. Входи… Позволь показать тебе кое-что.
Мы миновали часового и вошли в дом, и Публий проводил меня через общие комнаты, полные народу, в маленькую библиотеку, где достал шкатулку из слоновой кости и вытащил несколько донесений в пурпурных футлярах. Все были с красивой черной каймой и имели заголовок «Записки», выведенный киноварью.
— Копии, принадлежащие лично Цезарю, — объяснил он, осторожно протягивая их мне. — Он берет их с собой, куда бы ни направлялся. Это рассказы о сражениях в Галлии, которые он решил отсылать постоянно, чтобы их вывешивали в Риме. Цезарь хочет однажды собрать их вместе, чтобы вышла книга. Вещи просто изумительные. Убедись сам.
Он взял у меня свиток и прочел:
— «По земле эдуев и секванов протекает и впадает в Родан река Арар. Ее течение поразительно медленно, так что невозможно разглядеть, в каком направлении она течет. Гельветы переправлялись через нее на плотах и связанных попарно челноках. Как только Цезарь узнал от разведчиков, что гельветы перевели через эту реку уже три четверти своих сил, а около одной четверти осталось по сю сторону Арара, он выступил из лагеря в третью стражу с тремя легионами и нагнал ту часть, которая еще не перешла через реку. Так как гельветы не были готовы к бою и не ожидали нападения, то он многих из них положил на месте…»[85]
Я немного удивился:
— Он пишет о себе удивительно отстраненно.
— Так и есть. Не хочет, чтобы это выглядело хвастовством. Важно найти правильный тон.
Я спросил Публия, не позволит ли он скопировать кое-что из этого и показать Цицерону.
— Он скучает по постоянным новостям из Рима, — объяснил я ему. — Те, что доходят до нас, — разрозненные и запоздавшие.
— Конечно… Это все предназначено для публичного распространения. И я позабочусь, чтобы ты лично встретился с Цезарем. Ты найдешь его в великолепном расположении духа.
Затем Публий оставил меня одного, и я принялся за работу.
Даже учитывая некоторую склонность Цезаря к преувеличению, из «Записок» было ясно, что он одержал несколько оглушительных побед. Первоначальной его задачей было остановить переселение гельветов и четырех других племен, которые двигались через Галлию на запад, к Атлантике, в поисках новых земель. С пятью новыми легионами, по большей части набранных им самим, Цезарь последовал за длиннейшей колонной, состоявшей из воинов, пожилых людей, женщин и детей. В конце концов он вовлек гельветов в битву при Бибракте и, показывая новонабранным солдатам, что он и его центурионы не бросят их, если придется туго, отослал всех лошадей далеко в тыл. Они сражались пешими, и в итоге Цезарь, согласно его собственному описанию, не просто остановил гельветов — он устроил им кровавую бойню. Позже в брошенном вражеском лагере был обнаружен список всех сил переселенцев:
Гельветы — 263 000
Тулинги — 36 000
Латобриги — 14 000
Раурики — 23 000
Бойи — 32 000
Всего — 368 000
Из них, если верить Цезарю, живыми на свои бывшие земли вернулись только сто десять тысяч.
