Однако после долгих лет, даже обладая мудростью, которую дает знание о прошлом, я не вижу, что еще он мог бы сделать. Катону было бы легче бросить вызов Цезарю. Он был из богатой и могущественной семьи, и над ним не висела постоянная угроза в виде Клодия.
Дальше все развивалось именно так, как задумали триумвиры, и Цицерон не смог бы это остановить, даже если бы пожертвовал жизнью. Сперва Клодий и его головорезы мешали подготовке к выборам консулов, так что ее пришлось прекратить, потом стали угрожать и запугивать других кандидатов, пока те не отказались от своего намерения, и в конце концов выборы были отложены. Только Агенобарб, при поддержке Катона, нашел в себе мужество бороться против Помпея и Красса. Большинство же сенаторов надели траур в знак недовольства.
Зимой город впервые наводнили ветераны Цезаря. Они пьянствовали, развратничали и угрожали любому, кто отказывался приветствовать изображения их вождя, воздвигнутые ими на перекрестках. Накануне перенесенных выборов Катон и Агенобарб отправились при свете факела к загонам для голосования, чтобы заявить свои права на сбор голосов. Но по дороге на них напали — приспешники то ли Клодия, то ли Цезаря — и убили факельщика. Катона пырнули кинжалом в правую руку, и, хотя он умолял Агенобарба держаться стойко, тот бежал в свой дом, заперся там и отказался выходить.
На следующий день Помпея и Красса выбрали консулами, и вскоре после этого, как было решено в Луке, они позаботились о получении провинций, которыми желали править по окончании их полномочий: Испания досталась Помпею, Сирия — Крассу, на пять лет вместо одного года, как обычно; при этом проконсульство Цезаря в Галлии продлевалось также на пять лет. Помпей даже решил не покидать Рим после окончания консульства и править Испанией через своих подчиненных.
Пока все это происходило, Цицерон держался в стороне от государственных дел. В те дни, когда не надо было идти на судебные заседания, он оставался дома и присматривал за тем, как его сына и племянника обучают грамматике, греческому языку и риторике. Почти каждый вечер он тихо обедал с Теренцией. А еще сочинял стихи, начал писать сочинение по истории и упражнялся в ораторском искусстве.
— Я все еще в изгнании, — заметил он мне, — только теперь место моего изгнания — Рим.
Цезарь вскоре получил известие о выступлении Цицерона в сенате, отражавшем перемену его взглядов, и немедленно послал ему благодарственное письмо. Я помню, как удивился Цицерон, когда один из гонцов Цезаря, необычайно быстрых и надежных, доставил ему это послание. Как я уже объяснял, почти вся переписка Цезаря и Цицерона впоследствии была изъята властями. Но я помню начало писем триумвира, потому что оно всегда было одинаковым: «От Гая Цезаря, императора, Марку Цицерону — привет. Со мной и моим войском все в порядке…»
А в том письме были и другие строки, которых я никогда не забуду: «Я рад узнать, что для меня есть место в твоем сердце. Нет другого человека в Риме, чье мнение я ценил бы выше твоего. Ты можешь во всем на меня положиться».
Цицерон разрывался между благодарностью и стыдом, облегчением и отчаянием. Он показал письмо своему брату Квинту, который только что вернулся с Сардинии. Тот сказал:
— Ты поступил правильно. Помпей оказался неверным другом. Может, Цезарь будет вернее. — А потом добавил: — Честно говоря, пока я был на чужбине, Помпей обращался со мной так презрительно, что я подумал, не лучше ли присоединиться к Цезарю.
— И как бы ты это сделал?
— Ну, я же солдат. Я мог бы, например, попросить у него какую-нибудь военную должность. Или ты мог бы попросить за меня…
Сперва Цицерон колебался: он не хотел упрашивать Цезаря об одолжении. Но потом увидел, каким несчастным чувствует себя Квинт после возвращения в Рим. Конечно, ему досаждал злосчастный брак с Помпонией, но дело было не только в нем. В отличие от старшего брата, Квинт не был защитником или оратором, и его не слишком привлекали суды или сенат. Он уже побывал претором и наместником Азии, оставалось только консульство, которое он мог получить благодаря счастливому случаю или чьему-нибудь покровительству, и никак иначе. И опять-таки, перемена судьбы могла свершиться лишь на поле брани…
Вероятность этого казалась небольшой, но все вышесказанные рассуждения привели братьев к выводу, что они должны связать свою судьбу с Цезарем. Цицерон написал Цезарю, прося за Квинта, и триумвир немедленно ответил, что будет счастлив услужить ему. Более того, в ответ он спросил у Цицерона, не возьмется ли тот присмотреть за обширным строительством, которое Цезарь затеял в Риме, надеясь превзойти Помпея. Следовало потратить несколько сотен миллионов сестерциев на устройство нового форума в срединной части города и на создание крытого прохода в милю длиной на Марсовом поле. Чтобы вознаградить Цицерона за труды, Цезарь дал ему ссуду в восемьсот тысяч сестерциев под два с четвертью процента — половину рыночного курса.
