Прусский часовой так и не узнал, кто нанес ему смертельный удар. Жюль с конем уже были по другую сторону стены. Поднять тревогу пруссак не успел – Жюль отсек ему голову вместе со шлемом. Шлем загремел по земле, но звук потонул в грохоте копыт. Из дома вывалились несколько солдат. Изумление на заспанных лицах было недолгим. Все они пали под ударами неистового полковника Императорской гвардии, чья сабля мелькала в воздухе. Он стрелял в них и наносил удары. С его губ не сорвалось ни звука. Глаза под шлемом горели отчаянной решимостью. Он не замечал удивления и замешательства врагов, этот пугающий дервиш, сеющий на рассвете ужас и смерть. Прежде чем кто-то успел выстрелить, Жюль убил четверых. Пуля попала ему в руку, заставив выронить саблю. Другой рукой он поднял пистолет и выстрелил, убив пятого пехотинца. Из дома грянули новые выстрелы. Прусские винтовки начали обуздывать лошадь и всадника, мечущихся вокруг дома. Одна пуля ударила Жюля в грудь, другая застряла в бедре. Сердце гулко стучало, но он продолжал стрелять. От еще одного вражеского выстрела у него онемело тело. Мир закружился, конь споткнулся и вместе с всадником рухнул на землю. Жюль скатился в пыль. Установилась странная тишина. Руки и ноги налились тяжестью. Пруссаки что-то кричали. Жюль перевернулся на спину. Он попытался шевельнуться и не смог. Тело его не слушалось. Больше ему уже не стрелять и не разить саблей. Пальцы подрагивали. Глаза были устремлены на точку в небе. В его душе наступил мир. Ему было тепло и спокойно. Над ним склонился пруссак, направив в лицо пистолет. Жюль попытался раздвинуть губы и что-то сказать, но в этот момент раздался выстрел.
Позже, роясь в карманах убитого безумца, кто-то из пруссаков нашел игрушечного солдатика. «До чего ж никудышные ремесленники эти французы, – подумал немец, разглядывая игрушку. – Неудивительно, что они проиграли войну». Игрушка, но какая жалкая! Даже в качестве трофея не годится. Пруссак отшвырнул солдатика. Тот упал в общую могилу, которую копали для тех, кого убил французский маньяк, яростно ворвавшийся сюда ранним утром.
Зима пришла в Париж рано, серая, слякотная и гнетущая. Уличные фонари не зажигали, строго экономя угольный газ для воздушных шаров. По вечерам парижские улицы стали настолько темными и удручающими, что парижане сетовали: теперь их город выглядел столь же неприглядно, как и Лондон. На протяжении недель вынашивались планы контрнаступления. Второй парижской армии под командованием генерала Дюкро предстояло прорвать прусское кольцо и выйти на соединение с Луарской армией Гамбетта, которая была создана в провинции и пробивалась на помощь столице. На успех операции возлагали огромные надежды. Пока отряды Дюкро готовились к походу, генерал выступил с волнующим заявлением:
– Что касается меня, то я принял решение и клянусь перед вами и всем французским народом: в Париж я вернусь либо мертвым, либо победителем! Возможно, вы увидите меня павшим на поле боя, но вы не увидите меня сдающим позиции!
Однако кампания пошла отнюдь не так, как заявлял генерал. Сказалась неподготовленность солдат и некомпетентность командиров. Ни о какой внезапности не могло быть и речи. Скопление войск, рвущихся в бой, видели не только парижане, заполнявшие парапеты, но и пруссаки. Городские ворота накрепко закрыли, а каретам скорой помощи приказали дежурить поблизости, что было еще одной подсказкой для врага. С фортов начался массированный обстрел, от которого в парижских домах дрожали стекла. Каждый пруссак на позициях вокруг города знал: готовится наступление. Запустили воздушный шар со сведениями для Гамбетта. В бумагах подробно излагалась стратегия Второй армии. Из-за неблагоприятных ветров шар провел в воздухе девять часов и приземлился в Норвегии. Гамбетта остался в неведении относительно планов, разработанных в Париже. Затем накануне выступления природа вмешалась еще раз. В Марне поднялся уровень воды, сделав невозможным наведение понтонов, необходимых для переправы войск, орудий и всего остального. Понтоны оказались слишком короткими. Дюкро не оставалось ничего иного, как ждать, когда вода схлынет. Эта вынужденная отсрочка позволила фон Мольтке переместить части Саксонской армии туда, где им надлежало быть. Французским силам, участвующим в отвлекающих маневрах к югу от этих мест, не сообщили об отсрочке, а потому они сражались и гибли понапрасну.
