Когда последний французский солдат пересек Марну, Вторая армия атаковала Бри и Шампиньи в попытке захватить высоты Вилье. Яростный обстрел из фортов должен был облегчить продвижение. Однако снаряды не разбирали, где свои, а где чужие, и французов полегло не меньше, чем пруссаков. Силы Дюкро успешно достигли своих целей, но затем пруссаки пошли в наступление по всему фронту, захватив французов врасплох, когда те завтракали. Этот день был долгим и кровопролитным. Сначала инициатива находилась в руках пруссаков, затем перешла к французам, после чего вновь вернулась к пруссакам. Ночью солдаты Дюкро замерзали насмерть. Было так холодно, что руки прилипали к винтовкам. К смертельному холоду добавились залпы из прусских орудий, гнавшие Вторую армию обратно в город. Оказалось, что солдат не снабдили одеялами. Единственной причиной, замедлявшей отступление, был поиск пропитания. Когда во время сражения убивало лошадей, солдаты, забыв о противнике, дочиста срезали мясо с костей. Они набивали мясом свои ранцы и жевали его сырым, отступая под покровом густого тумана. На поле остались двенадцать тысяч солдат и офицеров.
Раненых грузили на лодки и везли к мосту Аустерлиц, откуда на повозках их доставляли в больницы, а зачастую – прямиком на кладбище Пер-Лашез. Вдоль бульваров выстроились угрюмые толпы и смотрели, как волна последствий кровавой бойни возвращается в город. Кареты скорой помощи, повозки и телеги слились в единую реку, несущую искореженные тела и окровавленные куски тел. Зловоние смерти перемешивалось с дымом пушек, к этому времени переставших стрелять с фортов.
Масштаб поражения ощущался повсюду. Генерал Дюкро не выполнил своего обещания: он не погиб и не одержал победу. Теперь он возвращался в Париж во главе остатков его сломленной армии. А Париж искал козлов отпущения и надеялся на чудо от Гамбетта. Однако Луарская армия сейчас терпела поражение под Орлеаном. Об этом узнали позже, когда в Париж прилетел почтовый голубь и принес сообщение. Гамбетта было не до спасения Парижа. Орлеан пал. На очереди был Руан. Генерал Бурбаки и его Северная армия тоже отступали. Правительству пришлось перебираться из Тура в Бордо. Что ни фронт, то поражение.
Положение с продовольствием становилось все хуже. Запасы зерна таяли. Обычные женщины становились проститутками, отдаваясь за еду. Копыта, рога и кости размалывались, и из получавшегося оссеина варили суп. Животных из зоопарка продавали на убой. Повара Парижа готовили блюда из буйволов и зебр, яков и северных оленей, вапити и бенгальских оленей, волков и кенгуру. А когда зверей не осталось, забили слонов Кастора и Поллукса.
Арктический холод привел к тому, что в домах жгли двери и мебель. Женщины и дети остервенело ломали кусты, ветви деревьев, корни и обдирали кору. Людей начали косить оспа и тиф, к которым добавились болезни органов дыхания. На кладбища везли гробики с умершими детьми бедняков. Одежды не хватало, и крестьяне шили рубашки из газет.
И тем не менее еще не все было потеряно. Казалось, Франция обладала безграничной способностью поставлять новых солдат для новых армий, противостоящих пруссакам. Поэтому Париж выжидал. Никто в мире не думал, что город продержится так долго. Парижане очень гордились собой, и моральный дух в осажденном городе оставался высоким. Горожане были полны решимости пережить суровую зиму и продолжать сопротивляться немцам.
В шато де Врис никто не знал, куда исчез Жюль. В ночь, когда он покинул дом, оставив пару писем, Элизабет вернулась несколькими часами позже, чтобы забрать кое-что из одежды. Желая избежать нового скандала, она приехала на рассвете, надеясь, что напившийся Жюль будет в отключке, а все остальные будут спать. Она увидела на столике письма и узнала почерк Жюля. Присев на стул, она вскрыла письмо, адресованное Анри. После этого она долго сидела, не двигаясь и не пролив ни слезинки. Итак, Жюль предпочел смерть бесчестью. Элизабет убедила себя, что это к лучшему. Жаль только, что он никому об этом не сообщил. Письма она убрала в свой ридикюль, забрала документы из епархии и покинула дом.
