– Уверен, так и должно быть, – невозмутимым тоном ответил епископ, продолжая глядеть на Муссу. – Доставьте мальчика ко мне, – повторил он тоном, прекращавшим все дальнейшие пререкания. – Сегодня же, во дворец.
– Как вам угодно, ваше преосвященство, – склонив голову, произнесла сестра Годрик.
– А теперь марш в мой кабинет! – велел Муссе кюре.
После занятий Поль находился в полной растерянности. Что же теперь делать? Подумать только: Мусса ее толкнул. Даже для Муссы это было нечто из ряда вон выходящее. А теперь он сидит в кабинете кюре и ждет отправки во дворец епископа. Поль не помнил, чтобы кого-нибудь из нарушителей дисциплины отправляли туда. Чем это обернется для Муссы? Если сестра Годрик использовала для наказания паддл, а кюре – розги, у властного епископа, наверное, есть целое подземелье с камерами, дыбами и драконами. Поль боялся за двоюродного брата. Может, ничего не делать, дождаться вечера и узнать от Муссы, как того наказывали? Нет, такое поведение граничит с предательством. Поль всегда был рядом с Муссой и знал, через что прошел его брат. Сестра Годрик издевалась над ним, причем постоянно, а сегодня она хватила через край. Может, и не надо было ее толкать, хотя ни одно зрелище еще не вызывало у Поля столько приятных эмоций, как это, но пусть знает оборотную сторону своих издевательств. Надо рассказать кому-нибудь из взрослых. Муссе требовалась помощь. И был только один человек, способный понять. Один человек, которому можно рассказать.
Тетя Серена.
– Если вкратце, мадам, у Мишеля избыток гордыни и крайне мало смирения.
Серена стояла напротив стола сестры Годрик и выслушивала длинный, удручающий список прегрешений своего сына.
«Она вовсе не злая женщина, – думала Серена, слушая монахиню. – Просто она фанатично предана своей религии. А фанатики гораздо хуже злодеев. Теперь понятно, почему у Муссы были сплошные беды».
– Он вышел из-под контроля, – продолжала сестра Годрик, трогая шишку на виске. – В нем проявилась предрасположенность ко злу. Я знала о его тщеславии, выносила его ребячьи проказы, но не считала его способным на жестокость. Увы, я ошибалась. В нем больше необузданности, чем я думала. Возможно, сказывается происхождение.
– Я хорошо знаю своего сына, – спокойным тоном возразила Серена. – В нем нет предрасположенности ко злу. Его дух такой же, как у мальчишек его возраста. Думаю, он доставляет вам хлопоты тем, что в нем нет покорности. Он гордится своим происхождением из знатного рода. И своим именем он гордится. А зовут его, сестра Годрик, все-таки Мусса.
– В нашем классе его зовут Мишелем. Прошу простить меня за откровенность. Его происхождение наполовину языческое, а его, как вы изволили сказать, дух слаб и склонен к самопотаканию. В нем сильно только себялюбие.
– Поль рассказал мне о вашем обращении с Муссой. Он не имел права вас толкать и за это будет наказан. Но если он решился на такое, значит его довели. Вы его замучили.
– Он сам себя мучает. Я всего лишь Божье орудие.
– Наверное, чересчур острое.
– Теперь мне понятно, кто раздувает в мальчике нечестивое пламя. Вы, мадам, вскармливаете его тщеславие в ущерб его душе. Он законченный язычник, и, как вижу, благодарить за это надо вас.
– Мне кажется, вы так и норовите меня оскорбить.
– Если вы считаете мои слова оскорблением, вам следует заглянуть внутрь себя, графиня.
Сестра Годрик не испытывала никакого трепета перед этой женщиной. Графиня, король или простолюдин – в глазах Господа все они не более чем мелкие души.
– Вас послали сюда, чтобы учить Муссу, а не пытаться управлять его душой.
– Ошибаетесь, мадам. Если не брать в расчет душу, его ничему не научишь.
Серена была по горло сыта нотациями монахини.
– А если не брать в расчет самого мальчика, его тоже ничему не научишь. Я заберу сына с собой. Пожалуйста, проводите меня туда, где он находится.
– Его здесь нет. Его повезли во дворец.
Серена вздрогнула:
– Поль говорил, что туда его повезут только во второй половине дня. Я не хочу, чтобы он встречался с… этим человеком.
– Кюре понадобилось выехать раньше. Он взял Мишеля с собой. Сейчас ваш сын у епископа.
Епископ находился в неописуемом гневе. Вся его прислуга замирала от страха. Утром, вернувшись к себе во дворец, он увидел, что его дожидается секретарь епархии. Вид у секретаря был озабоченный.
– Ваше преосвященство, можете уделить мне минуту?
– В чем дело?
– Вопрос касается собственности, которую ваше преосвященство распорядились продать. Сегодня я был в городском земельном отделе и собирался завершить сделку. Похоже, там вкралась какая-то ошибка.
– Какая еще ошибка? – удивился епископ.
– Просто невероятная, – продолжал секретарь, преодолевая испуг. – Оказалось, что собственность, которую мы продаем, не принадлежит епархии. – Эти слова он сопроводил нервозным смешком, подчеркивая абсурдность сказанного.
– Почему это не принадлежит? Я лично выступал покупателем.
Секретарь облегченно вздохнул:
