Большинство отверженных смирились со своей участью и послушно брели к воротам, но Серена, едва появилась возможность, легко выскользнула из этой процессии. Стражник крикнул ей вслед, но не испытывал желания гнаться за женщиной, быстро скрывшейся за деревьями. Одной шлюхой больше или меньше – для громадного Парижа это не имело значения.
Чем ощутимее становилась осада, тем пышнее расцветала паранойя ксенофобии. Каждый, чье лицо не имело характерных галльских черт или кто говорил с акцентом, считался прусским шпионом. Иными словами, половина парижского населения с подозрением взирала на другую половину. Аресты стали привычным явлением. Серена держалась достаточно властно, и в большинстве случаев это отпугивало ее обвинителей, но не всегда. Однажды ее окружила толпа и бесцеремонно препроводила в префектуру. Префект сразу узнал Серену. Он побледнел и стал рассыпаться в извинениях, попутно яростно кляня безмозглую толпу. Он лично проводил ее домой, предварительно выписав ей laissez-passer – пропуск для беспрепятственного прохода и проезда, снабженный его подписью и печатью. Одновременно он посоветовал Серене не покидать пределов шато. Она поблагодарила префекта, но пропуск порвала и продолжала ездить в город, как и прежде. Анри об этом она не сказала ни слова, так как не видела смысла расстраивать мужа, который в любом случае не смог бы ей помочь. Она не собиралась придавать себе облик француженки или отсиживаться за стенами шато.
Число жертв осады возрастало. Серена добровольно вызвалась помогать в одном из госпиталей. Познаний в области французской медицины у нее не было, и она делала то, что умела. Стирала белье, мыла полы и, как могла, облегчала участь раненых после операций. Несколько дней она читала книжки раненому из Бельвиля, который то приходил в сознание, то опять погружался в беспамятство. Как-то, очнувшись, он открыл глаза, увидел ее, услышал ее голос и поднял ужасный скандал из-за иностранки, очутившейся во французском госпитале.
– Убирайся! – кричал он. – Прочь отсюда! Тебе не место в нашей стране!
Он оттолкнул Серену, из-за чего у него открылась рана. Врач успокоил парня и заново наложил повязку, после чего отвел добровольную помощницу в сторону и сказал:
– Мадам, мы вам чрезвычайно признательны за помощь, но, пожалуй, для всех будет лучше, если вы перестанете появляться здесь, чтобы не будоражить раненых.
Серена начала было возражать, но осеклась. Она не станет им навязываться. Свой путь она выбрала, когда вышла за Анри. Если она сталкивается с трудностями, то таковы последствия ее выбора. Она сама избрала Францию в качестве новой родины. И если порой она ненавидела французское высокомерие, если слишком часто страдала от рук здешних фанатиков, то надо учиться находить правильную линию поведения, даже если ей и казалось, что некоторых фанатиков лучше всего вразумила бы порка кнутом. Если ее сыну нужно учиться терпимости, та же задача стоит и перед ней. Непростая задача, ох какая непростая! В сердце пустыни самыми высокомерными считались туареги. Это потому, что обитатели сердца пустыни никогда не сталкивались с французами.
Уйдя из госпиталя, она стала помогать Анри с постройкой воздушных шаров. Она ездила по городу в поисках материала для оболочек. Что-то удавалось найти у ее друзей на Монпарнасе, а также у портных и модисток. Поначалу ее встречали с настороженностью, но, когда слышали, что ткани нужны для воздушных шаров, у людей вспыхивали глаза. Серена закупала ситец и шелк, училась сшивать лоскуты тканей. Она охотно выполняла свою работу и радовалась, что находится рядом с мужем. Однако его желание взять ее в оперу и показать парижскому свету наполнило Серену беспокойством.
– Да черт с ними! – отмахнулся Анри. – Ты будешь со мной. Ты окажешься там самой красивой женщиной, и все, что будут испытывать собравшиеся, – это жгучую зависть относительно меня и моей прусской шпионки.
Серена улыбнулась и поцеловала мужа. Она пойдет с ним на эту глупую оперу.
Снег хрустел под башмаками Муссы, когда он шел по направлению к собору Сен-Поль. При дыхании в неподвижный холодный воздух вылетали обильные клубы пара. Защищаясь от пронизывающего холода, он поднял воротник пальто, плотно сжал губы и стиснул зубы. И все равно обжигающий холод проникал ему в горло и легкие. Интересно, что испытывает человек, умирающий от пневмонии, чахотки или обычной простуды? Без амулета такое вполне могло с ним случиться. Неприятности уже начались. Его укусил паук, и не где-нибудь, а в их с Полем комнате. На подмышке появилось большое пятно, которое увеличивалось и пухло, пока кожа не начала блестеть. Лихорадочные поиски паука заставили Муссу перевернуть вверх дном всю комнату. Поль рассердился, когда двоюродный брат сорвал с его кровати постельное белье и вместе с одеждой выбросил в коридор.
– Если паук прячется в моей одежде, он
