Империи песка полностью

Раб был увешан амулетами с головы до ног. Они крепились к его одежде и тюрбану, висели на шее. Внутри амулетов находились орлиные когти и хвосты ящериц, фразы из Корана, львиные зубы, мятые бумажки с нарисованными магическими квадратами. Все скромные деньги, которые удавалось заработать Люфти, шли на уплату марабутам за новые и более могущественные амулеты, способные уберечь его от падения в колодцы, отогнать болезни, сохранить мужскую силу и рассудок.

– Амулеты, господин, оберегают меня, а не тебя. Ты ведь не желаешь их надевать. Ой-ой-ой, как же я умолял тебя их надеть! Но пока ты не соизволишь это сделать, я буду ради тебя ублажать духов.

Давным-давно, холодным утром, летя над Францией на воздушном шаре, Мусса расстался с единственным амулетом, который у него был. Столько зла приключилось из-за этого амулета, столько боли причинил кожаный мешочек всей их семье! Мусса сознавал, что отец погиб по его вине. Если бы он не уговаривал отца завернуть к собору Сен-Поль за амулетом, они бы улетели с Северного вокзала гораздо раньше, опередив полицейских. Услышав об этом, Серена отругала сына, но он знал, что прав. Все самое худшее, что происходило в его жизни, было связано с амулетом. Сестра Годрик превратила амулет в орудие помыкания им, а отец расплатился своей жизнью. В то утро Мусса понял: не нужны ему никакие амулеты, и Бог тоже не нужен. Он выбросил амулет за борт корзины и смотрел, как тот неспешно падает, пока мешочек не исчез в облаках, унося с собой груз отцовской души. В лагере появлялся талеб, святой человек, который приносил новые амулеты и собирал плату за бараку, благословения и гарантии здоровья для скота и успешного прохождения караванов. Талеб с его загадочной силой напоминал Муссе священников и епископов. Все они, уперев руки в бока, давали пустые обещания, грозили праведным Божьим гневом, а потом собирали деньги с благодарных и перепуганных душ. Мусса был единственным из кель-рела, кто вообще не носил амулетов. Люфти очень заботился о бараке своего господина и потому от имени Муссы старался ублажить духов.

– Хорошо, Люфти. Только проследи за тем, чтобы не отдать им последнее из наших съестных припасов.

– Конечно, господин.

– Хозяин, у меня к тебе просьба.

Люфти несколько раз откашливался и ворошил угли в костерке, на котором закипал чайник. Муссу одолело любопытство. Он давно чувствовал: раб хочет что-то ему сказать. Несколько раз он едва удерживался, чтобы не спросить напрямую. Нет, так нельзя. Когда Люфти дозреет, сам скажет. И вот дозрел.

– Говори.

– Прости меня за прямоту, но есть одна женщина… – (Опять пауза.) – Словом, господин, когда мы вернемся с верблюдами, я бы очень… я бы очень хотел получить твое согласие на… – Люфти снова откашлялся. – Господин, если ты соблаговолишь позволить мне…

– Что именно?

– Жениться! – выпалил Люфти. – Жениться на ней, господин. Я очень хочу стать ее мужем.

– Что это за женщина? О ком ты говоришь?

– Прости, я не назвал ее имени. Ее зовут Шади. Она из эхена Мано Биски.

– Шади! – Мусса несколько раз видел эту женщину. Симпатичная. Улыбчивая. – Хочешь на ней жениться? Так женись, Люфти, если столь сильно этого хочешь.

– Мне нельзя поступать, как желаю я, господин. Я должен поступать, как желаешь ты.

– Что касается этой женщины, мое желание совпадает с твоим.

– Господин, ты очень добр, – забубнил Люфти. – Да изольет на тебя Аллах свою всегдашнюю благодать! Господин, за невесту надо уплатить калым – четыре козы. – Подумав, Люфти увеличил размер платы. – Пять коз.

В обязанность Муссы входила уплата калыма за невесту своего раба, а в дальнейшем – обеспечение новой семьи всем необходимым.

– Хорошо, пусть будет пять коз, – согласился Мусса.

– Хозяин, еще и овец добавить надо. Скажем… три овцы.

– Что-нибудь еще? – с улыбкой спросил Мусса.

– Нет, господин, больше ничего. Пять коз и пять овец. Это все, совсем все. И пять отрезов хлопчатобумажной ткани. Больше ничего. Заплатить больше было бы бессовестно. А еще лучше шесть отрезов. Ведь она такая же рабыня, как я, зато она станет ценным приобретением для твоего эхена.

И вновь Мусса кивнул в знак согласия. Люфти пританцовывал от радости, расплескивая чай на угли. Угли шипели, и от костра поднималось облачко пара.

– Ой, господин, прости меня ради Аллаха! Мне это только сейчас пришло в голову.

– Люфти, твои мысли становятся все дороже. Что-нибудь еще?

В священную обязанность Люфти входила защита имущества Муссы. Рабу надлежало следить, чтобы ничего не портилось и не тратилось понапрасну. Но в случае с его невестой не все обстояло так просто.

– Видишь ли, Мастан из эхена Затаба Меля… он тоже сватается к Шади. Я не хочу осложнять дело. Я лишь хочу, чтобы все решилось в мою пользу. Господин, если добавить верблюда, это было бы…

– Слишком много, – твердо произнес Мусса.

– Вот-вот, – торопливо поддакнул Люфти. – И я подумал, что слишком много. А если седло? Это было бы идеально.

Мусса вздохнул. Седло стоило недорого. Невеста Люфти становилась ему кем-то вроде невестки, и плата за нее повышалась.