– В лагере начался шум, – сообщил Каддер. – Поднялась тревога. Хаммад с Бабой в тот момент находились в лагере, резали коз. Что с ними – не знаю. Я их дожидаться не стал.
Абдул задумался о возможной судьбе отставших. Не исключено, что Хаммад и Баба мертвы, попали в плен или вынуждены идти пешком. Либо за ними явится ангел смерти, либо рука Бога их вызволит. Абдул бен Хенна не собирался вмешиваться.
Он нервозно разглядывал окрестные скалы в поисках синей смерти, поскольку знал: туареги этого так не оставят, а потому жди скорой погони. Он уже чувствовал, как туареги следят за каждым его шагом. Следят и ждут. Их глаза скрыты тенями, их кинжалы остры. В животе беспокойно заурчало.
– Мы не станем ждать, – скрепя сердце объявил Абдул, достал из поклажи старинное кремневое ружье, самое старое из двух, и передал его брату, а то, что получше, оставил себе. – Башага, ты будешь замыкающим. Будешь прикрывать наши спины и собирать отставших верблюдов. Сам особо не отставай. Сегодня мы сделаем привал всего на час. Нужно как можно дальше отойти от туарегского лагеря. Если какой-нибудь верблюд ослабеет, не жди и не уговаривай. Убивай не раздумывая.
Чтобы не потерять все стадо, Абдул был готов пожертвовать даже теми, кто начинал спотыкаться. Но оставлять их живыми, чтобы достались врагам, он тоже не собирался. Перерезать глотки – и весь разговор.
Налетчики быстро двинулись к северу. Шли по тропам и каменистым осыпям Ахаггара. Верблюды громко ревели, недовольно сопели и сопротивлялись. Три дня и три ночи караван шел почти без остановок. Верблюды везде искали пастбища, а люди постоянно озирались по сторонам. Абдул нещадно хлестал верблюда, на котором ехал, лягал в бока, ругал последними словами. От постоянных побоев шкура очередного мехари покрывалась кровоподтеками. Он постоянно пересаживался с одного верблюда на другого. Абдул потел, молился и гнал караван сквозь удушающую пыль, гнал по дневному пеклу и холодными ночами.
Издали караван представлял собой впечатляющее зрелище: вереница верблюдов, неутомимо двигающаяся сквозь пески. Казалось, время для них перестало существовать. Но вблизи было ясно, что караван начинает страдать от последствий этой бешеной гонки. Амадрор[59] представлял собой горнило, которое у людей высушивало легкие и запекало мозги, а у верблюдов сжигало нежную кожу на ногах. На четвертый день пути они потеряли первых двух верблюдов, молодых уроженцев нагорья Тибести, изможденных гонкой. Каддер перерезал им глотки. Их кровь еще впитывалась в песок, когда караван двинулся дальше.
Абдул держал путь к колодцам Тан-Тана, куда они добрались после пяти дней почти безостановочного перехода. Если бы не превосходное состояние верблюдов, он бы ни за что не решился на такой сумасшедший темп. Абдул восхищался животными. Пусть туареги и считаются дерьмом в заднице человечества, но Аллах ему свидетель: ухаживать за своими мехари они умеют! В Уаргле он даст им отдых на полгода. Нагуляют бока на сочных травах и вкусной воде и восстановят силу. Эти верблюды станут основой его новых стад и произведут потомство, которым шамба будут гордиться.
В мареве равнины перед Абдулом мелькали картины одна заманчивее другой. Он видел себя в окружении четырех жен и многочисленных сыновей, все в шелковых нарядах. И ради осуществления всего этого он хлестал плетью окровавленные бока своего измочаленного верблюда.
– Господин, духи накормлены. Я об этом позаботился. Можешь спокойно отдыхать.
Люфти бродил среди скал, разыскивая наилучшее место для приношения духам, а когда нашел, принес туда миску с кашей и небольшой тыквенный сосуд, наполненный водой. Каким бы усталым он ни был, этот ежевечерний ритуал соблюдался неукоснительно. Исключений раб себе не позволял. К утру пища и вода исчезали. Так было всегда.
– Господин, кель-хад, Люди Ночи, очень страдают от жажды.
– Люфти, я уже спокойно отдыхаю, – преодолевая усталость, ответил Мусса, у которого от нескольких дней пути болело все тело; он терпимо относился к суевериям Люфти, находя их забавными. – Думаю, на эту ночь духи оставят нас в покое.
– Непременно оставят, господин. И не сомневайся. Но только потому, что я накормил их. – Чувствовалось, он несколько обижен недоверием Муссы. – Прости, господин, но ты не должен сомневаться в том, что я делаю. С тех пор как ты стал моим хозяином, случались ли у тебя приступы болезни?
– Никогда.
– Бывал ли ты одержим злыми духами? Страдал ли от головной боли?
– Нет.
– Кусала ли тебя змея?
– Пока нет.
– Случалась ли у тебя лихорадка или оспа?
– Ничего такого не было.
– Тогда, может, ты умер?
– Жив, как видишь.
Люфти торжествующе поднял руки, словно ученый, доказавший верность своей теории:
– Видишь, господин? И все потому, что я надлежащим образом забочусь и отвожу от тебя эти беды.
– А я думал, это твои амулеты обо мне заботятся, – хмыкнул Мусса.
