Империи песка полностью

Они вновь повернулись в сторону туарегской колонны и молча следили за мучениями пленных.

– Может, нам их пристрелить прямо сейчас? – предложил Поль. – Каждый вполне может уложить двоих. Хотя бы их мучения прекратятся.

Эль-Мадани коснулся плеча Поля и покачал головой.

– Не нам отнимать у них жизнь, – тихо сказал он. – Если им суждено умереть от руки туарегов, мактуб. Так тому и быть. – Поль закусил губу, продолжая смотреть вниз; Мадани слегка встряхнул его. – Забудьте пока о пленных. Диану у нас самый старший по званию, ему и командовать. Если мы начнем противиться, возникнет анархия. Тогда мы точно все погибнем.

Они с Побегеном встали.

– Вы идете, господин младший лейтенант?

– Я еще немного здесь побуду.

Поль следил за туарегской колонной, пока та не исчезла в пыльном мареве. Верблюды скрыли от него фигуры несчастных пленников. Он лежал на животе, уперев голову в ладони, смотрел на опустевшую равнину и пытался хоть что-то понять.

Неожиданно рядом появился Недотепа и, невзирая на протесты, стал отчаянно лизаться, тычась носом в хозяйские подмышки. Псу хотелось порезвиться, и Поль невольно уступил. Они устроили шутливую борьбу, катаясь по гравию, потом легли отдыхать. К месту привала оба вернулись, когда солнце начинало клониться вниз.

В тот вечер костров не разводили. Дрова и хворост закончились, а за весь день им не попалось ни одной кучи верблюжьего навоза. Рис ели сырым, громко хрустя зернами. Большинство, измученные, легли рано, но кому-то не спалось, и они разговаривали, сбившись в группки. Весть о туарегах и пленных разлетелась быстро, как и отказ Диану атаковать противника. Эль-Мадани пытался прекратить разговоры, но это удалось ему лишь отчасти. Полю не спалось. Он стоял на краю лагеря, обозревая темную равнину, когда к нему подошел Мустафа бен Жарди, один из алжирских стрелков. Стрелок явно нервничал и вдвое дольше обычного расспрашивал о том, как у Поля обстоят дела. Обычно он ограничивался приветствием, а разговоры вел исключительно по делу. Но сейчас, воспользовавшись тем, что они вдвоем, Мустафа начал разговор в свойственной алжирцам манере, то есть издалека:

– Bonsoir, Lieutenant. Comment allez-vous?

– Bien, merci, Mustafa[74].

– Очень хорошо? Слава Всевышнему! Ведь вам выпали такие страшные испытания.

– Да, очень хорошо. А у тебя?

– Хвала Аллаху, мне сегодня очень хорошо. Как прекрасно находиться под Его небесами. Ваш замечательный пес Недотепа тоже здоров?

– Да.

– Надеюсь, что и ваш отец пребывает в добром здравии?

– Мой отец умер много лет назад.

На лице Мустафы появилось искреннее огорчение.

– Какая трагедия! Зато Аллаха обогатило то, что такой человек находится рядом с Ним. А с вашей матерью все благополучно?

– С ней да.

– Хамдуллила! – просиял Мустафа. – Пусть Аллах дарует ей долгую жизнь! Ваши братья тоже благоденствуют?

– У меня нет братьев.

– Как жаль! Братья – великая благодать для каждого. Зато, наверное, вы радуетесь обилию сестер и тому, как благополучно они живут вместе со своими мужьями и детьми?

– Сестер у меня тоже нет, – ответил Поль, надеясь, что ответ положит конец затянувшимся вежливым расспросам.

В свое время Хаким, видя, как мучительна для хозяина эта алжирская традиция, посоветовал Полю сократить церемонию всего одной фразой: «Моя семья и все мои родственники умерли десять лет назад от эпидемии чумы».

– Тогда, надеюсь, ваша жена благоденствует?

– У меня нет ни жены, ни детей.

– А вот это, лейтенант, очень плохо. Вы пока не осчастливили мир продолжением своего славного рода. – Мустафа печально покачал головой. – Неженатый мужчина в вашем возрасте, который не оставил миру потомства… – Алжирец задумался, воспринимая положение Поля как трагедию. – Я слышал, что президент Франции – человек храбрый и мудрый. Надеюсь, он здоров. – (Поль ограничился междометием.) – А его жена…

И тут Поль не выдержал:

– Мустафа, у тебя что-то на уме. Что?

Алжирец опустил глаза.

– Да, господин лейтенант. Вы позволите говорить откровенно? – спросил он и огляделся по сторонам, словно их могли подслушать.

– Разумеется.

– Мы слышали, что туареги взяли пленных.

– Да.

– Мы думаем, что среди них находится и моккадем. Он тогда поехал к колодцу. Его тела потом никто не видел. А без него некому направлять нас в молитве.

– Возможно, он в числе пленных, – сказал Поль. – Сказать наверняка не могу. Им всем надели… кожаные мешки.

– Вот-вот, лейтенант. Если он мертв, тогда мактуб, ибо на все воля Аллаха. Но если он жив и туареги – эти безбожники, родившиеся от верблюжьего дерьма, – издеваются над ним, мы должны отомстить. Нельзя оставлять моккадема в их руках.

– И чего ты хочешь?

Мустафа заговорил еще тише:

– Мы слышали, что лейтенант Диану отказался нападать на туарегов. – Алжирец откашлялся. – А у вас на этот счет другое мнение.

Поль сдержал вспыхнувший гнев. Значит, часовой проболтался.

– Мы хотим, чтобы вы знали: мы готовы пойти с вами и сражаться, как надлежит мужчинам. Мы хотим освободить пленных.

– Мустафа, мы – это кто? – взглянув на алжирца, спросил Поль.