Возле колодца они обнаружили следы своего пребывания, когда экспедиция шла на юг: сломанные корзины, пепел костров и, к их великой радости, еду. Люди были благодарны собственному расточительству, проявленному несколько недель назад. Финики, которые тогда казались им твердыми как камень, теперь выглядели вкусными и сочными. Помимо фиников, удалось найти также горстки разбросанного риса и даже кусочки вяленого мяса, отвергнутого тогда сытыми желудками. Пока еще никто не страдал от сильного голода, ибо кое-какие запасы еды у них имелись. Однако Побеген организовал скрупулезный сбор всего съестного. Люди с энтузиазмом взялись за дело и радостно сообщали друг другу о находках, обследуя каждый участок раскаленных солнцем черных скал и поднимая даже одно зернышко риса. Когда сбор закончился, Побеген разделил собранный рис поровну. Все получили по горстке.
Джемаль, главный погонщик каравана, с исчезновением верблюдов остался без работы и занялся сбором верблюжьего навоза для костров. Ремесло погонщика он унаследовал от отца и деда. Джемаль был низкорослым и чрезвычайно подвижным человеком, жилистым, страстным. Его голову венчал тюрбан болезненно-зеленого цвета, в который его навсегда окрасила верблюжья слюна. Джемаль отличался взрывным характером, столь же легендарным, как и его нос, вернее, отсутствие носа. Однажды во время стычки с заупрямившимся верблюдом тот откусил ему нос. Поговаривали, что Джемаль первым укусил верблюда, однако сам погонщик никогда не упоминал про случившееся и давно привык не реагировать на шутки других погонщиков и любопытные взгляды на улицах. С людьми он говорил и общался редко, все свое время проводя в обществе верблюдов. По прошествии лет издаваемые им звуки и поведение почти не отличались от верблюжьих. Когда он рычал, отсутствующий нос издавал хлюпающий звук, свойственный верблюдам. А презрение и недовольство на лице Джемаля вполне соответствовали тем же выражениям на мордах мехари.
Лишившись верблюдов, он словно утратил смысл жизни, и это видели все. Сейчас он бродил в окрестностях колодца, подбирая навозные шарики и бросая их в мешок. Джемаль постоянно совал туда свой нос, точнее, часть лица, где когда-то был нос, и глубоко вдыхал запах навоза. Казалось, он почти пьянел от этого запаха, являвшегося для него самым дурманящим ароматом пустыни, если не считать животных, которые его произвели. Он даже разговаривал с содержимым мешка, как прежде разговаривал со своими подопечными: фыркал, рычал и бормотал, нагибаясь и подбирая очередной шарик. Когда другие пытались ему помочь, Джемаль их отгонял. Верблюды были
Пока экспедиционные бурдюки наполнялись водой, Эль-Мадани устроил охоту в окрестностях колодца. С собой он взял двух салюк, сумевших вернуться к каравану после Тадженута. Эти охотничьи собаки были гордостью шамба. Родословная гончих насчитывала тысячу лет. Когда-то их потомки сопровождали великих султанов и шейхов северной страны, существовавшей на месте нынешнего Алжира. Искать добычу салюкам помогало не обоняние, а острое зрение. Они отличались феноменальной скоростью и выносливостью и преследовали добычу до тех пор, пока та не падала от изнеможения.
Но в этот раз добычи не было. Эль-Мадани и салюки вернулись ни с чем. Гончие принялись грызть кости давно умершего верблюда. Подбежавшего Недотепу они встретили сердитым рычанием. Тогда пес сам отправился на охоту и достаточно скоро вернулся с ящерицей в зубах, хвост которой, как всегда, раскачивался на манер языка. Поль подумал, что Недотепа с подчеркнутым высокомерием пронес трофей мимо гончих. Поль встретил его с таким непривычным энтузиазмом, что Недотепа еще дважды повторил свой охотничий подвиг. Каждый раз, подбегая к хозяину, пес почти давал ему забрать ящерицу, но в последнее мгновение отскакивал. Недотепа сам придавливал ящерицу лапой или перегрызал шею, если рептилия оказывалась слишком юркой и норовила улизнуть. Потом он относил добычу Полю. Вылазки продолжались, пока число пойманных ящериц не достигло шести. Последнюю Недотепа придавил обеими лапами, всем видом показывая, что пообедает ею сам.
В глазах шамба Недотепа был героем. Мясо ящериц считалось у них деликатесом. Они быстро развели костер, побросав туда верблюжий навоз, и перерезали ящерицам глотки для ритуальных молитв. Затем шамба выпотрошили рептилий, насадили на ветки акации и изжарили на огне. Каждый брал себе кусочек и передавал шампур дальше. Алжирские стрелки от жареных ящериц отказались. Поль помнил вкус ящерицы, которую Мусса приготовил ему в пещере, и отказываться не стал. Остальные французы заявили, что мясо имеет горький привкус, и предпочли последние кусочки вяленой говядины.
В тот вечер у всех было хорошее настроение. Каждый старался заняться чем-нибудь полезным, как-то взбодриться перед лицом дальнейших испытаний. События прошедшего дня служили предметом оживленных разговоров и шуток.
Поль отнес миску риса Сандо, сидевшему у акации.
– Премного благодарен, лейтенант, – сказал инженер. – У меня не хватило сил самому сходить за едой.
