– Да. Ее мать изнасиловали во время набега на селение. Несчастная женщина умерла, рожая Мелику. Ребенок оказался никому не нужным. Мелику вообще могли вынести за пределы селения и оставить умирать, но ей повезло. Какой-то торговец привез ее сюда.
– Люди могли обречь новорожденного ребенка на смерть?
– Такого ребенка, как она, да, – вздохнул отец Жан. – Жители Уарглы не особо жалуют приют. В больницу они ходят охотно, но им не нравится, когда варвары воспитывают их детей. Иногда приют вообще пустует, хотя число сирот не уменьшается. Однако Мелика была ребенком, появившимся на свет в результате набега туарегов. Ее сначала привезли в Уарглу, но там никто не захотел ее брать, и в конце концов она попала ко мне.
Поль опустил на землю ведро с водой.
– Набега туарегов? – взглянув на священника, переспросил он.
– Да. Это были кель-аджер – туареги с плато Тассили. Будьте любезны, подайте мне мастерок.
– Мелика – ребенок туарега? – прошептал Поль.
– Да, – ответил отец Жан. – Но в большей степени она – Божье дитя.
В ее жилах течет кровь
У Поля вдруг закружилась голова. Он покачнулся, споткнувшись о новую стену. Часть стены обвалилась, а вместе с ней упал тяжелый пласт раствора.
– Присядьте, лейтенант, – сказал священник, помогая ему подняться.
– Со мной все в порядке, святой отец, – отмахнулся Поль. – Мне нужно побыть одному.
Потрясенный услышанным, он пошел по саду, не замечая красоты пальм. В душе Поля дул холодный ветер, и цветы, которыми они с Меликой так восхищались, перестали для него существовать. Воздух, еще недавно напоенный ароматами, теперь пах Сахарой и тяжелым зловонием его жизни.
Боже, как же он ненавидел туарегов!
Он брел, не разбирая дороги, не слыша птиц и не видя порхающих бабочек. Все внутри стянулось в тугие узлы. В голове звенело. Он не позволит ей помешать исполнению его долга! Он больше не может оставаться с ней, уступать ее желаниям и доверять своим чувствам. Его первейший, главный долг – отомстить за погибших участников экспедиции. Этого требовала честь. А потом… никакого «а потом» не было.
Он не мог заставить себя дождаться ее и проститься. Он знал, что не сможет ей ничего объяснить. Оказавшись у ворот миссии, он, не останавливаясь, пошел дальше.
Така спокойно сидела у него на руке, и это было привычным для нее состоянием. Мусса погладил пушок над клювом птицы, и она, довольная, выгнула шею.
– Така, Така, – нежно произнес Мусса. – Я буду по тебе скучать.
Он развязал узлы коротких кожаных ремешков, стягивавших ее лапы. Ремешки упали. Така сгибала и разгибала когти. Такая свобода была ей непривычна.
Мусса встал и снял кожаный колпак с ее головы. Така завертела головой, высматривая добычу, однако ничего не увидела. Мусса подбросил ее в воздух. Замелькали освещаемые солнцем сильные крылья Таки. Она быстро набирала высоту, ища восходящие потоки, способные часами поддерживать ее в воздухе, когда от нее самой не требовалось никаких усилий. Сокол взглянул вниз, на Муссу и его мехари. Инстинкт подсказывал Таке, что к хозяину она уже не вернется. Така не помнила, когда летала без ремешков на лапах. Она кружила, проверяя воздушные потоки и забираясь все выше.
Мусса с гордостью и грустью следил за ее полетом. Ему будет недоставать общества Таки, лучшей из всех соколов, которых он приручал. Из-за ее удивительных способностей он держал ее при себе дольше обычного. Близилось лето. Таке понадобится срочно искать пару и выводить птенцов. Он знал: она прекрасно справится и с этим. Така во всем будет лучшей. Потом он поймает ее дочку или внучку, и они снова начнут охотиться вместе.
Сокол долго кружил. Его кажущаяся неуверенность отражала настроение самого Муссы. Он был один в своем лагере недалеко от Ин-Салаха. Там он провел уже четыре дня, пытаясь решить, куда отправиться и чем заняться. Его снедало беспокойство и разброд в чувствах.
Ужасы минувших недель выжали из него все силы, породив состояние неопределенности. Возникло ощущение, что ему нечего делать в лагерях ихаггаренов. Конечно, в одном из них остались его мать и Люфти. На нем по-прежнему лежало улаживание дел его вассалов и проверка их
