Работа была отвратительной. Больше всего доставалось рукам. Руки Муссы не привыкли к постоянному физическому труду. Ему казалось, что, подбирая куски, он водит пальцами по грубому точильному камню. Холод притуплял ощущения, но к моменту заполнения четвертого мешка Мусса не сомневался, что кожа на ладонях растрескалась, а сами ладони кровоточат. При такой скорости к концу рабочего дня от его пальцев останутся обрубки. Он перевернул кирку и ее рукояткой стал поддевать отбитые куски. Это занимало больше времени, но иного способа сберечь руки он не знал. Надо попытаться в лагере раздобыть что-то, что сгодится в качестве совка.
А день все тянулся и тянулся. Работа была беспощадна к его телу. Болели все мышцы. На ладонях появлялись волдыри; они лопались и появлялись снова. Один за одним в темноту уходили наполненные мешки, чтобы тут же вернуться пустыми. Ненасытный дракон требовал больше. Мусса работал, пока не почувствовал: у него нет сил на заполнение очередного мешка. Его рукам не удержать кирку. Потом ему вспомнились слова Абдулахи. Получалось, он выполнил всего треть дневной нормы и должен выполнить еще две трети. Мусса уперся головой в предплечье и приказал себе продолжать. А ведь он, как и вся ихаггаренская знать, не утруждал себя физической работой. Ее делали рабы. Теперь он сам стал рабом. Эта мысль поразила его.
Скрипя зубами, он продолжил работу.
Он двигался, как заведенная кукла. Мозг отключился от всего, кроме ритмичного повторения необходимых движений. И вдруг он почувствовал, как по камню потекли первые капли. Они упали с потолка, позади него, когда он замахивался киркой, попав ему на пятки.
Мусса лихорадочно пополз в сторону шахты, позабыв про кирку и мешок. На пересечении с главным туннелем остановился и стал вслушиваться.
Ничего, кроме звука его собственных легких, хрипящих от безотчетного страха.
Не было никакого обвала. С потолка упал небольшой пласт земли, а вместе с ним упала и храбрость Муссы. Он заставил себя успокоиться. Инстинкт самосохранения требовал ползти к шахте и выбираться наружу. Он и так сделал больше разумных пределов. Разум говорил, что еще не время, и напоминал: если он поднимется на поверхность без кирки и мешка, ему не дадут еды. А он должен есть, а значит, должен работать дальше.
Мусса неохотно пополз обратно. В пасть дракона.
Он в изнеможении растянулся на полу их тесной комнаты. Как здорово было выбраться из
Он не представлял, как завтра снова отправится на работу. Абдулахи пробыл здесь четыре года, остальные – еще дольше.
Догадываясь о его состоянии, Абдулахи сочувственно улыбнулся:
– Ничего, Сиди, ты привыкнешь к работе. Тело приспособится к холоду, кожа станет жестче. Вскоре ты не будешь к концу дня валиться с ног, как сейчас.
– Нет! – решительно возразил Мусса. – Никогда! Я никогда к этому не привыкну, потому что еще раньше сбегу.
Он хотел сказать больше, однако дверь неожиданно открылась. Принесли миски с едой. Мусса заставил себя встать. Он должен поесть, чтобы не растерять силы. Он сел на пол. Близились сумерки. Он смотрел на жесткий кускус, потом вспомнил про финики, оставшиеся в тюрбане. Работая, он совсем о них забыл. Смешав финики с кускусом, он стал есть. Пальцы и сейчас дрожали. Он мигом проглотил все, что было в миске. Мало, чтобы по-настоящему утолить голод. Слишком мало.
– Как можно отсюда сбежать? – тихо, чтобы не слышали за пределами хижины, спросил Мусса.
– Сиди, а ты умеешь летать? – усмехнулся Абдулахи. – Если умеешь, это тебе здорово поможет.
– Я серьезно.
– И я серьезно. Не имея крыльев, отсюда не сбежишь. Думаешь, я бы стал тут торчать, будь у меня возможность убежать? Некоторые пытались. Для всех это закончилось смертью. Человек не в состоянии преодолеть пустыню, которая нас окружает.
– Но можно отправиться на запад. Там есть другие оазисы.
Монджо кивнул, облизывая пальцы. Мусса впервые услышал его голос.
