Империи песка полностью

Когда Анри пришел рассказать, что виделся с Жюлем и тот спрашивал о ней, Элизабет даже не смогла ответить. Она не отвечала и когда в комнате появился Поль. Она не знала, сможет ли вообще заговорить снова. Ей хотелось что-то сказать сыну, утешить его, но она не могла смотреть Полю в глаза, не могла даже десятилетнему ребенку показать унижение, переживаемое ею. Ей было не о чем с ним говорить.

Это же несправедливо! Как они могли так поступить со мной?

Она никогда не знала провала или поражения, только радостную уверенность женщины, чей муж избран судьбой. Теперь мечты разбились вдребезги, осталась одна кошмарная реальность. Элизабет сидела в сумраке, раскачивалась на стуле, завернувшись в гнев и накрывшись беспомощностью. В ее душе было холодно и темно, как в склепе. Она не представляла себе никчемной жизни, лишенной положения. Ее терзали мысли, что вскоре общество проявит к ней пренебрежение, а поток приглашений в именитые дома и на важные приемы иссякнет. В первые дни ее ни разу не посетила мысль о том, через что прошел Жюль и как тяжело ему сейчас в заключении. Она не думала о выдвинутых против него обвинениях. Обвинения ничего не значили; она попросту вычеркнула их. Важным было то, что война приобрела личный характер и обернулась против нее.

И теперь Поль сильно тревожился за мать, даже больше, чем за отца. Чутье подсказывало: его отец сделан из железа и сумеет за себя постоять. Но мать такой он еще не видел: сидящей молча и раскачивающейся на стуле. Она всегда была приветливой, жизнерадостной, полной энергии, а теперь… Отца держат под арестом, а мать изменилась до неузнаваемости, лишившись сил. Полю было страшно. Может, это он виноват? Все изменилось после того вечера, когда он случайно увидел мать с генералом, когда они… Он толком не знал, чем они занимались. Знал лишь, что не должен был этого видеть, не должен был шпионить. Поль ощущал расстояние, возникшее между ним и матерью. Он бродил по шато, качал головой, когда Мусса спрашивал, хочет ли он сходить на реку, потерял былой интерес к урокам с Гасконом. Серена пыталась ободрить племянника:

– Поль, твой отец – сильный человек. Я не знаю, как французы поступают в подобных случаях, но они поймут, что это ошибка. Его освободят. Я в этом уверена. Он хороший солдат. А ты должен быть смелым. Твой дядя Анри делает все для его освобождения. Он вызволит твоего отца.

Поль кивнул, но в горле у него стоял комок. Глаза наполнились слезами, которые он попытался скрыть, но Серена коснулась его щеки тыльной стороной ладони, и это стало последней каплей. Поль разрыдался, уткнувшись ей в грудь. Серена качала его и гладила по волосам.

Через какое-то время Серена пошла к Элизабет. Та сидела на стуле и даже не повернулась. На ночном столике стояла тарелка с остывшим супом. Серена обладала практицизмом женщины, выросшей в пустыне, а потому терпеть не могла слабость. Она порывисто раздвинула шторы, и в комнату хлынуло предзакатное сентябрьское солнце. Элизабет прищурилась и отвернулась, однако Серена взяла ее за подбородок и заставила отвечать. Элизабет попыталась вырваться, однако пальцы Серены еще сильнее сдавили ей подбородок.

– Элизабет, прекрати горевать! Твоему сыну нужна мать! – сердитым тоном произнесла Серена.

– Ему нужен отец, – просопела Элизабет.

– Хватит нюни распускать! Вставай! Ты должна выйти отсюда!

– Не лезь не в свое дело. Тебя это не касается. Оставь меня в покое и иди читать свои книжки.

– Элизабет, я сочувствую тому, что случилось с Жюлем. Искренне сочувствую. У меня нет желания вмешиваться, но ты нужна Полю.

– А мне нужно, чтобы ты ушла. Это ведь не с твоим мужем случилось. Все страдания достались мне.

– Боже мой, твой сын в слезах, твой муж в тюрьме, а ты заперлась тут и предаешься жалости к себе! Перестань!

– Ты не понимаешь, – слабым, полным горечи голосом возразила Элизабет, качая головой. – Да тебе и нет необходимости понимать. Ты была графиней до войны и останешься ею, когда война закончится. А я стану никем. Вообще никем. – Элизабет высвободила подбородок. – Ты попросту не понимаешь, чего я лишилась.

Серена отступила.

– Не знаю, что с ней делать, – тем же вечером сказала она Анри. – Вроде бы рядом, а меня не слышит.

– Тут ты бессильна что-либо сделать, кроме как помочь Полю, – ответил Анри. – Я знаю Элизабет. Она ребенок, и весьма тщеславный. Вскоре ей понадобится парикмахер, и тогда она выберется из затворничества.