Генерал Трошю, военный губернатор Парижа, мрачным тоном объявил, что на пути между пруссаками и городом не осталось ни одного французского отряда, а потому нужно спешно готовиться к обороне. Начиная с 1840 года Париж строил мощные оборонительные сооружения, включая высокую стену почти с сотней бастионов и рвом. За пределами стен было возведено пятнадцать фортов, охранявших подходы к столице. За годы форты и бастионы сильно обветшали. Теперь, лихорадочно готовясь к обороне, туда свозили камни и землю для укрепления. Плотники чинили массивные деревянные двери. На телегах было перевезено три тысячи тяжелых орудий, часть которых установили на позиции, а другую оставили в резерве. Городские мастерские стали фабриками для изготовления амуниции. Табачная фабрика теперь делала гильзы для винтовочных патронов. В Лувре Венеру Милосскую перенесли в подвал. Возле окон поместили мешки с песком, а в просторных выставочных залах рабочие делали снаряды для крупных орудий. Картины покрывались слоями гипса, французские шедевры искусства окружались мешками с землей, чтобы уберечь от попадания артиллерии. Книги и рукописи складывали в ящики и тоже уносили в подземные хранилища. Гранд-опера превратилась в наблюдательный пункт и военный склад. На Лионском вокзале теперь делали пушки. В концах Больших бульваров возводились баррикады и рылись глубокие траншеи. Дворцы и общественные здания готовились для приема раненых. В Театре де ла Гете устроили фабрику по изготовлению перевязочных средств.
В город хлынули войска из окрестных мест. Тысячи военных моряков с больших и малых кораблей, а также регулярные войска Тринадцатого армейского корпуса под командованием генерала Винуа оказались рядом с двумя корпусами необученных новобранцев – вчерашних торговцев, ремесленников и крестьян. Эти ничего не знали о ведении войны, но повесили на плечо выданные винтовки и попивали вино, ожидая приказов. Жандармерия также состояла из недисциплинированных новобранцев, равно как и Национальная гвардия, являвшая собой довольно слабое ополчение. В Ботаническом саду расположились артиллерийские расчеты, а сад Тюильри превратился в солдатский палаточный лагерь.
Все приготовления управлялись комитетом обороны, состоявшим из гражданских лиц, ежедневно встречавшихся в военном министерстве. Председателем был генерал Трошю, вице-председателем – министр общественных работ Дориан. В комитет, играя там не последнюю роль, входил и монсеньор Мариус Мюрат, епископ Булонь-Бийанкура. Епископ проявлял свою обычную гениальность по части коммерции и поставок, что для города имело жизненную важность. Круг его знакомств был обширен, а его влияние казалось вообще безграничным. Он ухитрялся находить товары и материалы, которые, по заверениям остальных членов комитета, являлись остродефицитными или недосягаемыми. Он отыскал семь тонн селитры для производства взрывчатых веществ. Он находил одеяла, солому, воск для свечей. Его посланцы прочесывали ближние и дальние предместья, собирая внушительные запасы продовольствия и нужных материалов.
Епископ процветал, ибо война была великолепной торговой площадкой. Отцы искали возможности купить для своих сыновей освобождение от военной службы, и тут неизменно появлялся епископ с необходимым документом или с иной не менее нужной бумагой. Владельцы фабрик, реквизированных под нужды обороны, узнавали, что епископ способен помочь им получить компенсацию. Если за свои благодеяния он брал непомерно высокую плату, если услуги, которые он требовал взамен, были слишком велики… что ж, время военное, а в такое время все стоит значительно дороже.
Никакая сделка не считалась слишком мелкой для его влияния. Он использовал любую возможность для обогащения. Он посылал своих управляющих земельными угодьями епархии к каждому крестьянину-арендатору. Таковых насчитывались сотни; некоторые обрабатывали внушительные участки земли. Управляющие предъявляли письменные распоряжения комитета обороны о конфискации овец, крупного рогатого скота и зерна на нужды защиты республики. Компенсации платили мизерные или не платили вовсе. Затем епископ через своих агентов продавал городу скот и зерно по непомерно завышенным ценам. Булонский лес превратился в океан шерсти; через него перегоняли отары овец, пастбищем для которых становились протяженные Елисейские Поля. На Северном вокзале поставили мельницу и мололи муку. Парижане лихорадочно скупали консервы, соль и овощи. Если запасы продовольствия вызывали озабоченность – хватит ли, то насчет вина никто не волновался: его в Париже было буквально целое море, хранящееся в городских подземельях в бочках разной величины и бутылках. Вино имелось в каждом погребе, шкафу и кладовой.
Пока город наполнялся припасами, солдатами и беженцами, часть состоятельных семей, наоборот, покидала Париж, отправляясь в свои летние резиденции на юге Франции, а то и вовсе уезжая из страны. Анри и Серена много говорили об этом и сходились во мнении, что об отъезде не может быть и речи.
– Я не могу оставить Жюля в тюремной камере, – сказал Анри.
