Разговаривая тогда с Марком, Луций еще не понимал, к чему тот клонит. Вскоре он привык к этим непонятным людям, которых Сципион с насмешкой почему-то называл братьями. С этими-то братьями они и отрабатывали различные боевые построения легиона: каре, клин, круг и тестудо[3]. Сципион учил юношей преодолевать препятствия при наступлении и отступлении, менять строй и замещать те или иные подразделения в ходе боя. Парни также учились рассеивать и смыкать боевую линию, поскольку этот навык мог пригодиться в битвах. В тренировках с оружием Сципион использовал заранее изготовленные из дерева мечи, дротики и щиты, вес которых вдвое превышал вес настоящего оружия. Приемы отрабатывались сначала на деревянных столбах и мешках, затем ребята сражались между собой попарно. После наставник разбивал их на неровные группы, давая нападавшим людей в два раза меньше, чем оборонявшимся. Сципион пристально смотрел как они, не щадя себя, сражаются в потешном бою, и говорил:
– Запомните, вам надо научиться беречь силы и людские ресурсы. Вы не всегда будете превосходить противника числом. Нужно уметь побеждать в меньшинстве. Помните, как триста спартанцев держали Фермопильское ущелье, и станьте похожими на них.
Основное внимание Сципион уделял отработке умения эффективно прикрываться щитом и наносить мечом колющие, а не рубящие удары, поскольку именно этим способом противника можно было ранить наиболее глубоко и опасно. Тренировки с оружием он проводил по нескольку раз в день – до кровавых мозолей от рукояти меча на ладонях своих подопечных. Он также обучал их стрельбе из лука, метанию пращи и пилума, умению пользоваться копьем и верховой езде, добиваясь того, чтобы они могли обращаться с любыми видами оружия.
Однажды Марк увидел, как Луций в его парке задумчиво рассматривал статую Александра Македонского. Зайдя со спины, Марк сказал ему почти шепотом:
– Мне привезли это творение из самой Македонии. Эта статуя была сделана еще при жизни великого полководца. В двадцать лет он стал править царством, к двадцати семи уже владел всем известным тогда миром. Представь только, чего он мог бы достичь, не умри он в тридцать три года!
О могуществе и славе Луций мечтал с юных лет. И сейчас он не мог без чувства зависти смотреть на статую легендарного завоевателя или читать описания его военных подвигов. И то, и другое напоминало юноше о том, что в его возрасте Македонский уже ходил в походы и сражался наравне со своим отцом, а он, Луций, еще ничем не проявил себя. Взрослея, он все чаще осознавал, что хочет власти и славы. Эта жажда была в нем так сильна, что порой сковывала все его мысли и тело. Он в злобе сжимал зубы, бил кулаками в стену комнаты, клянясь себе в том, что превзойдет всех и вся и в том, и в другом. Когда недавно Луций со своими друзьями возвращался домой, у них зашел разговор о том, что где-то есть племена, которые живут, как звери, без дорог, письменности, книг и богатства. Они долго обсуждали то, как хорошо бы принести им римские законы, философию и образ жизни. Тогда еще Ромул в шутку сказал:
– Неужели и в этих жалких племенах кто-то борется между собой за власть? Неужели и у них есть люди, мечтающие о первенстве? Представляете, два безмозглых варвара спорят межу собой, кому управлять их убогим племенем!
Это высказывание Ромула тогда сильно рассмешило всех. Один Луций остался совершенно серьезен и ответил:
– Я лучше бы предпочел быть первым в убогом племени, чем вторым в Риме.
Вот и сейчас он смотрел на эту древнюю мраморную статую, смотрел пристально, словно впитывая в себя ее энергетику. Раньше у Луция не было оснований надеяться на осуществление своих чаяний. Он мог только мечтать о славе, власти и ратных подвигах, заслушиваясь рассказами своего подвыпившего отца и его друзей о храбрости других воинов, об их походах и сражениях. Но теперь внутри Луция что-то менялось. Отец и его друзья уже не выглядели в его глазах примером для подражания, даже наоборот: казались иногда никчемными, а порой даже бездарными, не добившимися ничего в жизни. Пока эта мысль еще только поселилась в Луции, пока она жила где-то глубоко в нем, но уже изредка вырывалась из его подсознания. Теперь идеалом для него становился Марк. Словно на идола, засматривался юноша на сенатора. Он слушал и впитывал его идеи и мысли, поражаясь глубиной его познаний, восхищаясь тем, что он сделал и делает для них, и даже иногда жалея о том, что не Марк его отец. Луций принадлежал к простому роду и уже одно это сулило ему никчемное существование. Но Марк дал им шанс на другую жизнь и продолжал делать для них все, что только можно, словно заботливый родитель, который направляет своих детей на путь истинный.
– Да, рано оборвалась его жизнь, – не отрывая взгляд от статуи, произнес Луций и тут же добавил: – Если бы он прожил еще лет двадцать, сколько великих деяний он мог бы совершить!
– Нисколько, – мгновенно отреагировал Марк.
Луций изумленно повернулся к нему с безмолвным вопросом в глазах. Марк понял это и, улыбнувшись, стал говорить:
