В темном коридоре стоял повергнутый в ужас германец со своими соплеменниками. Вместе с ними готовились к выходу остальные гладиаторы, в задачу которых теперь входило сражаться с теми, кто остался на арене. Среди них был и Ратибор. Невольники со страхом наблюдали за тем, как песок Колизея впитывает в себя кровь первой партии смертников. Вскоре на арене появился служитель, одетый, как бог смерти Харон. Он держал в руках кувалду, которой добил раненых. Убитых вывезли с арены на телегах, доверху груженных телами. И вот тяжелая плеть надсмотрщика легла на широкую спину Ратибора. Он хотел было повернуться и ответить, но поток невольников вынес его на яркий свет арены, на которой белоснежный песок, сияя, отражал солнце и слепил глаза, привыкшее к полумраку подвала. Рабы очутились в окружении разъяренных бойцов, тела и доспехи которых были залиты кровью. Толпа неистово кричала, проклиная тех, кто только что появился на песке смерти. Ратибор осмотрел поле боя. Они стояли двадцать против сорока. Он понимал, что рабы обречены, обречены с того самого момента, как попали сюда. Никто из них не будет сражаться в команде: каждый боится за свою шкуру. Русич медленно отступил назад, сжимая свой меч все крепче и крепче. И вдруг сверкнула молния, а вслед за ней раздался гром, хотя еще несколько минут назад на небе не было ни облачка. Полил проливной дождь. Все замерли. Настала тишина, и лишь только шум дождя скрашивал ее каплями, бьющимися о мгновенно образовавшиеся лужи. Только один человек в Колизее сидел, не шелохнувшись. Он невозмутимо смотрел на дождь, который хлестал его по лицу, стекая обильными ручьями вниз, дальше по телу. Вскоре дождь кончился. И снова выглянуло солнце, и на трибунах стало припекать. Вернулась ужасная духота, и тут прозвучал горн и гладиаторы кинулись в бой. Ратибор стоял в стороне, наблюдая, как идет схватка, но долго незамеченным он не остался. Приметивший его ретиарий кинулся на него, размахивая над собой сетью. Ратибор стоял неподвижно и глубоко дышал. Казалось, он не видит приближающейся опасности, но это было обманчивое впечатление. Мимо него просвистела сеть. Ловко уклонившись от нее и отбив летящий следом трезубец, русич в несколько движений оказался за спиной ретиария и одним ударом снес ему голову с плеч. От неожиданности толпа охнула, а Ратибор медленно обтер окровавленный меч о свою ногу и снова стал ожидать нападения на том же самом месте.
Обычно гладиаторы сражались попарно, но иногда устраивались и групповые бои – так было и на этот раз. Горе тому, кто оказывался в них недостаточно смел и решителен. В этом случае каждый из сидящих в Колизее чувствовал себя чуть ли не оскорбленным лично, и ярость толпы тут же обрушивалась на нерасторопного неудачника.
– Руби! Режь! Бей! Почему он так робко сражается?! Почему так медлит с убийством противника?! Почему неохотно умирает?! – кричали Понтий и Луций, когда бойцы разделывались с беззащитными невольниками в первом поединке. Однако после того, как гладиатор Александра без особого труда уложил опытного бойца одной известной школы, толпа притихла, а участники битвы на некоторое время разошлись по сторонам. И только Ратибор стоял неподвижно рядом с обезглавленным трупом. Однако промедление было недолгим, и буквально через мгновение бой возобновился, и вновь над ареной стали разноситься скрежет и лязг железа, стоны умирающих и радостные крики толпы. Каждый удар зрители сопровождали дикими возгласами. При каждом ранении, наносимом гладиатору, на победу которого делалась ставка, раздавались крики отчаяния и разочарования – ведь многим приходилось дрожать за собственные деньги, а ставки здесь были немалые. Однако то, отчего один уныло вешал голову, у другого вызывало бурю восторга. Впрочем, в этот раз ставки были не высоки: все понимали, кто победит в этом сражении, а где нет интриги, там нет и куша.
– Наверное, это тот самый гладиатор, о котором я вам говорил! – дергая Луция за плечо, кричал Понтий, указывая на то, как Ратибор разделывается с очередным противником. Русич стоял на прежнем месте, рядом с ним лежало уже пять окровавленных тел, и, по всей вероятности, желающих с ним сразиться уже не было.
Тем не менее, бой продолжался. Ратибор по-прежнему стоял неподвижно, наблюдая за тем, как один за другим отправляются к праотцам вышедшие с ним на арену невольники. Последним убили того самого германца, которого так долго и тщательно выбирал Александр.
– Почему он не помогал своим?! – изумленно спросил Луций у Марка, когда русич остался один против шестнадцати. – Он же обречен! Они же сейчас прикончат его!
– Он не помогал им потому, что они для него не свои, Луций, а чужие. Они для него никто. Да ведь и они тоже не помогали ему. Он так воспитан, и сейчас не чувствует себя побежденным. Этот северный народ очень своеобразен и странен. Я бы хотел иметь такого друга, как он: он никогда не предаст и будет верен до смерти своим товарищам. А те, кто сейчас пал на его глазах, так они для него не лучше тех, кто остался на арене.
