Дело оставалось за малым: состряпать компромат на землевладельцев ему не составит особого труда. Достаточно немного подкорректировать цифры в бумагах и отдать на подпись сенаторам. Судьба благоволила ему в последнее время, и он не мог не воспользоваться таким шансом. Недавно его непосредственный начальник уехал по государственным делам и оставил все на него, даже печать и ключи от комнаты, где лежали чистые бланки. С таким арсеналом, подкрепленным хорошей репутацией, Помпей мог расправиться сейчас с любым врагом, куда более серьезным, чем Корнелий. Однако ненависть навязывала ему свои правила, а он, погрязший в ней с головой, уже не мог отступить или изменить условия игры. До расправы оставались считанные дни. Император, как показали недавние события, был не намерен ни с кем церемониться, и смерть Терентия – его друга и соратника Силана – только утвердила Помпея в этом мнении. А если фигурантами доноса будут те, кто скрывал налоги на протяжении продолжительного времени, то тут уж точно никто разбираться не станет в подлинности бумаг.
– Допрыгались! Думали, Помпей забыл про вас?! Ну, уж нет! Не на того напали! Не для того я столько выкладывался, чтобы вы сейчас жили лучше меня! А ты…. А ты, Ливия! Что ж, ты сама виновата, – откладывая нужные документы в сторону, громко произнес Помпей и злобно хихикнул. – Недолго вам осталось веселиться в уверенности, что жизнь у вас пошла на лад.
Рабочий день подходил к концу, и Помпей с усталым, но довольным видом раскачивался на стуле, держа в руках мстительно подготовленные свертки и предвкушая расправу над теми, кто больше десяти лет мозолил ему глаза. Единственным, что его теперь огорчало, была холодность Ливии. Но и тут он проявил хитрость, приписав ей содействие и помощь врагам государства. Таким обычно грозила потеря имущества, но не жизни. Оставить ее одну, без поддержки и средств к существованию – вот была его конечная цель.
– Ничего, ничего. Скоро ты сама приползешь ко мне на коленях с мольбой о помощи тебе и твоим отпрыскам. Скоро ты сама будешь упрашивать меня принять тебя к себе. Посмотрим, как ты запоешь, когда останешься без этих своих помощничков! – невозмутимо проговорил Помпей, зевнул и направился к выходу, держа в руках орудие мести. У выхода его уже ждал солдат.
– Отнеси это в сенат, – спокойно приказал Помпей и, не дожидаясь ответа, отправился домой.
Он торопился в свою скромную обитель. Шел он быстро, опустив голову и стараясь ни с кем по пути не разговаривать. Он вполне осознавал то, что в скором времени должно было случиться. Держа руки перед собой и нервно потирая ладони друг о друга, он лишь изредка подымал голову и озирался по сторонам.
Проходя мимо домов, Помпей ненароком обернулся и увидел рядом с одним из них троих играющих детей. Смеясь, они бегали друг за другом, кувыркались на траве и шалили. Помпей невольно остановился и некоторое время пристально смотрел на них с каким-то непонятным выражением лица, отчего казался нелепым, потерянным и опустошенным. Его взгляд стал стеклянным, и он, практически не моргая и не шевелясь, продолжал наблюдать за детской игрой. Вскоре из дома вышла женщина. Она была уже немолода, но хотя на ее лице, фигуре и взгляде оставили свой след пережитые беды и заботы о хозяйстве, которое она содержала в одиночку, ее вид до сих пор будоражил старого Помпея. Действительно, Ливия в свои годы была по-прежнему стройна и привлекательна. Увидев ее, он испугался и спрятался за дерево. Его сердце тяжело застучало, а в груди тоскливо защемило. Только теперь он отчетливо осознал, что сейчас видит то, чего завтра уже не будет. Не будет задора в детских глазах, не будет такого спокойного вида у Ливии, не будет и его, спрятавшегося здесь за деревом, – ничего больше не будет. Женщина некоторое время смотрела в сторону, именно туда, где за могучим стволом прятался ничтожный и мелкий человечишка, ища укрытия от самого себя и от своей зависти и корысти. Вскоре к ней подбежали дети и обняли ее. Она, нежно положив руки на плечи своих чад, продолжала смотреть в прежнем направлении, словно предчувствовала своим материнским сердцем нечто недоброе, исходящее с той стороны. Помпей испуганно выглядывал из-за дерева, присев на корточки и боясь пошевелиться. Он с ужасом запечатлевал в памяти картину развернувшейся перед ним идиллии, которая с его подачи с рассветом следующего дня канет в небытие. Ливия, помедлив еще немного, обратила свой взгляд на детей и, улыбнувшись им своей материнской теплой улыбкой, повернулась и повела их к дому. Словно парализованный, Помпей сидел, не шевелясь. Во рту у него пересохло, дыхание сперло, его стало неприятно подташнивать, и он медленно съехал с корточек вниз по стволу дерева, безвольно сев у его корней. Оскалив зубы и склонив голову к груди, он вцепился руками в землю и, не произнеся ни звука, стал рвать дерн вокруг себя до тех пор, пока не сломал ноготь и боль, пронзившая руку, не привела его в чувство. Так он и просидел там до сумерек и, убедившись в том, что его никто не заметит, исчез.
