– Я не буду просить ни о чем, – завершил рассказ Атхар, – Но направлю к тебе Наира… Ты его называешь двойником, что почти верно. Не уходи с этого камня…
Встреча с Наиром превратилась в видеоконференцию. Добраться зрением до Лунной Базы – это так просто. Ведь я с детства держу близкий контакт с Луной. А после – проникновение за пределы текущего времени. Крепкий разговор с сильными мира сего…
Атхар умница, не сразу обрушил на меня все при встрече. Дал время собраться, подумать. Встретить самого себя в ином воплощении – штука из ряда вон!
Какой насыщенный получился день! Но разве я не был готов? Элита Объединенной Империи готовится к бегству. Они бросили свои народы, отреклись от возложенной ноши. Забыли – за все придется платить. Дважды ответить – на Земле и Небесах. Человечество продлится и наложит на их имена клеймо проклятия.
И до Атхара знал: могу многое из того, что в народе считается чудесами. Я не стремился к ним. Не в этом смысл. Оказывается, моя аура сравнима с атхаровской. Становится интереснее… Меняю направление пути. Мое второе Я пребывает недалеко. Астронавты могли с ним встретиться. Есть еще Я на планете Ила-Аджала. Там меня зовут Нур.
Атхару с его оперативным отрядом неизвестно – у меня есть еще одно Я. То, что в центре сердца живет. Не его ли айлы называют Роух? Птица Роух, являющаяся бриллиантом с Небес… Во мне живет божественная птица…
В Лунном отряде появился любопытный новичок, Сандр. Не стал о нем расспрашивать. Но давняя печаль с этим известием покинула меня.
Недавно приснился Саша Воевода. Ничего серого или мрачного. Подтверждение… Проснулся в оазисе с такой легкостью…
Предвестия сопровождают с юности. Однажды увидел растущую пшеницу иным зрением. С высоты холма, замерев у велосипеда. Стебель ее вовсе не сухой и бледно-желтый, а зелен и полон жизни. Поле пшеницы как бы парит над почвой. А у земли обретает насыщенный коричневый оттенок. Необычное зрелище.
В те годы угол зрения менялся на горизонт понимания. И сегодня я не настолько дерзок, чтобы утверждать: обрел независимость от бренного. Прошлое пока не ушло. Через него меня поворачивает в Царство Сабейское, где состоится Схватка.
По цифрам я старше всех, кого знал. Люди ушли, а я многим не воздал добром за добро. Здесь один из крючков, цепляющий ленту жизни. Документальный фильм разворачивается в памяти, не раскрашенный самооправданиями и самомнением.
Вздымаю ногами песчаную пыль, а вместе с ней поднимаются кадр за кадром.
В восьмилетке я дважды уходил из дома. Чтобы узнать, – есть отношения без расчета-корысти, без активной глупости. Лет через десять встретил двоих одноклассников в роли преподавателей профтехучилища в Нижне-Румске. Одного из них помню лучшим лыжником школы, красивым, стройным… Иностранная пуля на границе разорвала спортсмену легкое. Его комиссовали без орденов и перспектив. Военные корреспонденты прошли стороной. Второй, семья которого приютила меня, согнулся под тяжестью крайнестанского быта.
Мы соприкоснулись в кабинете Воеводы, тогда заместителя директора заводского ПТУ. Он пригласил их на воспитательную беседу за упущения в работе, в моем присутствии. Что я сделал? Сказал привет, пожал руки, сообщил Саше, что учился с ними. Они и лиц не подняли, в глаза не посмотрели. На том и кончилось. А мог бы озадачить Сашу поручением, куда бы он делся.
Можно оправдываться тем, что Империи требуются профессионалы, а не праведники. Пустые слова… Хоть в чьей-то судьбе принял участие, так чтобы справа? Больше символами занимался, во внешнем смыслы искал.
Саша рассмеялся, увидев чуть скошенную звездочку на капитанском погоне.
– Ну-у, Валера! Станешь полковником, будешь звезды на погонах химическим карандашом рисовать…
Я пошел дальше – рисовал красные пентаграммы в обмен на часы личной свободы, которые использовал против себя, и не на пользу другим.
С другом-соседом детства Михой встречался почти каждый приезд в Нижне-Румск. Наглядный получился образец осуществления жизненных установок. Женился на девице из деревни, где работал киномехаником. Закончил заводское училище, стал мастером на заводе, как и отец. Трое детей, комната с кухней в двухэтажном бараке. Жена – пес цепной. Для воспитания выбрасывала на лестничную площадку чемоданы с его вещами и кричала, чтобы не возвращался таким или без… Отец и мать Михи внуков не признали ввиду их генетической разноцветности. Потомство: блондинка яркая, чернокожий и совсем цветной – в обоих родах и намека нет на такое разнообразие. Город портовый, мать Михи быстро разобралась. Такое вот счастье выковал себе из материала судьбы соратник детских лет. Любовъ, асисяй…
Смотрел я на него в тот момент воспитательный. Жена мужа из квартиры выставила, меня солдафоном обозвала. Его полуузкие, как у знаменитого актера Коламбийской Федерации, глаза слезами наполнились. А улыбка все та же, с приятной иронией. Смотрел и видел: не нравится ему происходящее, но другого ничего не желает, сроднился. Понимал я, но и словом не помог.
