– Вот именно. И поверь мне, они очень рады, неприкаянные души, когда могут занять наше место.
– Это настоящая зараза. Там, где ангел не выполняет свою работу, появляется неприкаянная душа. Что ты себе воображаешь, Мишель? Что Игорю и Венере повезло? Нет, они молились, и неприкаянные души тут же прибежали и сделали работу за тебя. Теперь они на них паразитируют.
Инструктор кажется сильно расстроенным.
– Именно поэтому я всегда, когда могу, говорю людям: «Не вызывайте духов, не входите в транс, бегите от медиумов и всех тех, кто говорит, что вещает о потустороннем. Не молитесь как попало, не ищите своего ангела-хранителя. Он знает, где вас найти. Не пытайтесь углубляться в Буду, шаманизм или колдовство. Вы думаете, что манипулируете, а на самом деле манипулируют вами. За всякую помощь нужно платить».
Я читаю во взгляде учителя настоящее разочарование во мне.
– Как же мне исправиться? Как завоевать прощение? – бормочу я.
– Я в ответе за тебя, Мишель, – вздыхает Эдмонд Уэллс. – Поэтому, не найдя тебя, я засучил рукава.
– Я избавил их от неприкаянных душ, которые так и вились вокруг. Они снова «депаразитированы». Но теперь берегись! Двое твоих «победителей» отныне уверены, что достаточно обратиться к тебе, и все наладится. Игорь даже называет тебя Святым Игорем, потому что уверен, что у каждого человека есть ангел, носящий его имя.
Левитируя, Эдмонд Уэллс поднимается.
– Однажды наступит день, когда Игорь, Жак и Венера присоединятся здесь к тебе и посмотрят тебе в глаза. И для тебя этот момент будет ужасен, потому что тогда они поймут, кто ты такой. И тогда тебе придется держать перед ними ответ.
Пристыженный, я опускаю голову.
– И еще одно. Не слушай плохих учеников. Не на них тебе нужно равняться. Не им придется в день взвешивания души объясняться с твоими клиентами.
Инструктор движением рукава показывает в направлении Рауля, который летает неподалеку.
– К счастью, Мишель, вначале тебе достались хорошие души. Никто не обещает при следующем распределении такого хорошего набора. Как правило, только потерпев поражение с первыми клиентами и получив вторую порцию, ангелы начинают осознавать, как хорошо их обслужили в начале.
Я съеживаюсь. Под этим взглядом мне хотелось бы стать совсем маленьким.
– Для смертного поражение означает реинкарнацию, – чеканит Уэллс. – Для ангела оно означает… новых клиентов.
Станисласа и меня награждают медалями. Полковник Дюкусков обнимает нас.
– Теперь вы старшие сержанты.
Зал, заполненный военными в безупречных униформах, встает и аплодирует. Поднимают национальный флаг, начинает играть любимый гимн моей родины. Полковник Дюкусков шепчет на ухо:
– Только вам двоим удалось остаться в живых после того, как вы сражались один против десяти. У вас есть секрет?
Я глубоко вздыхаю и не решаюсь признаться. Все-таки про своего ангела-хранителя я ему не скажу.
– Я выжил со своей матерью, – говорю я.
Он понимающе улыбается.
И в этот момент я ликую, потому что мне восемнадцать, и я живой.
Я в объятиях чемпиона мира по боксу в тяжелом весе, который входил в жюри. Мы занимаемся любовью. Это животное. Он пыхтит, как на ринге. Этот звук меня просто оглушает. Своими огромными лапами он распростер меня под собой, и я задыхаюсь. Сто двадцать килограммов мускулов, давящих вас и выпускающих пар. Это все равно что заниматься любовью с локомотивом или самосвалом. Никакой нежности.
А начиналось все хорошо. После моего избрания он позвонил и предложил встретиться. Я согласилась. Он подошел и просто покрыл меня комплиментами, как будто я и вправду самая красивая из всего конкурса. Потом все испортилось. Он напомнил, что я получила титул благодаря ему, давшему мне 10 очков из 10. Послушать его, я перед ним в долгу за свою победу! Ах, эти мужчины. Послушать их, так без них ничего невозможно достичь. Но я-то знаю, что если я победила, то только потому, что в нужный момент произнесла молитву. Я даже впервые почувствовала какое-то дружеское присутствие. Наверняка это мой ангел-хранитель.
Из вежливости я позволила ему дойти до конца. Потом он заснул, громко храпя, а я воспользовалась этим, чтобы уйти.
Я и вправду слишком уж любезна.
Я пишу все меньше и меньше. Читаю все меньше и меньше. Иногда я по пять часов кряду бездельничаю перед телевизором, накрывшись пледом и посадив мурлыкающую кошку на колени. Я даже не смотрю какую-то специальную передачу. Переключаюсь с канала на канал.
Работа официанта позволяет мне прожить. Во всяком случае, я стою не дорого. Я питаюсь обезвоженной лапшой, которая распухает, когда ее зальешь кипятком.
Мона Лиза в восторге от того, что я смотрю телевизор. Она уверена, что показала мне путь истинной мудрости.
Я уверен, что «Крысы» хорошая книга. Но раз издатели не способны это понять, то я как будто ничего и не написал. Так что не стоит ничего больше делать.
Учитывая скорость, с которой я толстею на лапше, я скоро превращусь в «человеческую Мону Лизу». От лени я не бреюсь и отращиваю бороду.
