– Глубокая?
– Сантиметров пятнадцать, не больше. И в диаметре двадцать. Пусто здесь.
– Иди дальше.
Норман послушался и вскоре обнаружил еще одну нишу, в форме ступенчатого креста инков. Она была не очень большой по ширине, неглубокой и – снова пустой.
– Не то! Снова не то! – срывался от бессилия Вадим и продолжал направлять Нормана туда, где был виден блеск белых огней. Еще один знак. Еще одно углубление, в которое могли поместиться от силы один-два кирпича. И больше ничегошеньки, кроме неглубокой пустоты.
Норман быстро, но подробно докладывал Вадиму о форме обнаруженных ниш. Треугольные, крестообразные, квадратные, даже овальные. За десять минут он прошелся по всем белым точкам, которые видны были с места, где стоял гонщик. А потом золотой дождь прекратился, и белые точки исчезли.
– Все, – сказал Норман. – Все.
– Что «все»?
– Все… это… зря!!! – рявкнул индеец и, схватив клавиатуру от компьютера, ударил ее о железный стол. Клавиши разлетелись в разные стороны, как конфетти на венецианском фестивале.
Вадим тоже хотел было разозлиться. Но что-то мешало ему излить свои эмоции. Видно, их забрала у него предыдущая ночь. Но это было хорошо: взамен страстей он приобрел возможность рассуждать хладнокровно.
– Точек было двенадцать… Так… Сколько было углублений, Норман?
– Тоже двенадцать?
– Можешь их подробно описать?
– Bueno. Две квадратные, двадцать на двадцать. Три треугольные. Четыре в форме креста. Эти чуть побольше, почти полметра в высоту, я так думаю. Если считать от основания. Одна круглая. Две овальные. Вернее, они такие, знаешь, почти овальные. Издалека. А на ощупь восьмиугольные. Порядок нужен? Можем пойти и пощупать…
– Погоди, – все, о чем говорил Норман, торопливый Вадим пытался описать с помощью разбитой клавиатуры на экране компьютера.
Ответ был где-то здесь, рядом.
Двенадцать ниш, двенадцать фигур. Квадрат, крест, круг, овал… Или восьмиугольник.
Ответ здесь.
Как в детском тесте на логику мышления. «Найди что-то лишнее в этом логическом ряду!» – так, кажется, он называется.
Если это восьмиугольник, то ответ очевиден. Ну разве нет?
– Скажи мне, Норман…
Вот он, момент истины!
– Скажи мне, Норман, ты помнишь, где круглая ниша?
– Кажется, да.
И Норман двинулся в сторону дальней стены. Украинец пошел вслед за ним. Стена стояла, погрузившись во мрак, который снова заполнил пространство под круглым куполом. Нишу в стене они нашли на ощупь. Камень был холодным и шероховатым. Впрочем, каким еще может быть грубый бут? Ладонь Вадима нащупала круглое углубление. «Идеально круглое!» – отметил про себя гонщик. Примерно два десятка сантиметров в диаметре и еще столько же в глубину. Что-то очень хорошо знакомое.
Он продолжал ощупывать внутреннюю поверхность и обнаружил, что она местами отлично отполирована. Но под пылью забвения его рука почувствовала шероховатые углубления во внутренней стенке. А в углублениях были выпуклости. Скрещенные гранитные линии. Тонкие и твердые. Они располагались внутри, по кругу. И рука вспомнила, как однажды наткнулась на эти знаки.
– Норман, это здесь!
Норман молчал. Лишь сердце индейца билось сильно и гулко в широкой груди.
– Норман, я нашел вход в сокровищницу. Он здесь.
– Так открывай скорее! – сказал напарник.
– Не могу, – вздохнул украинец. – Надо принести ключ.
Норман не понял своего друга. Разве не был ключом путеводный солнечный дождь, указавший им на тайник?
– А где он? Где он лежит?
– Дома, – просто ответил Вадим. – Дома.
Он знал, что теперь вернется домой. Только его родина сможет открыть хранилище самой большой тайны. Конкистадоры, бандейранты, «невидимые», «сендеристы», «золотая сотня» – все они искали не там. И он искал не там. Петлял, не доверяя карте, в то время, когда прямая оказалась самым коротким маршрутом из точки А в точку Б. Надо возвращаться.
– Скажи мне, Норман. Где-то здесь четыреста тонн золота. Или больше. Почему ты поверил в это?
Норман задумался. Ему захотелось быть откровенным с Вадимом. Но до конца он не мог себе позволить такую роскошь. Светлый путь иногда проходит через теневую сторону.
– Помнишь, Вадим, я говорил тебе о фотографии. Это был условный сигнал. Она исчезла. И я должен был исчезнуть, – довольно путано объяснял индеец. – На фотографии был изображен Пайтити. Пайкикин. Вот этот храм и этот зал… Освещенный золотым солнечным светом.
Вадим его не очень внимательно слушал и все твердил: – Домой, домой, домой…
А потом спросил Нормана как бы невзначай:
– А что вы, светлые, сделаете с золотом?
Но ответ у Нормана уже был готов:
– Отдадим слабым странам. Не сразу, конечно. По частям. Но безо всяких условий. Просто подарим. Чтобы разрушить монополию «золотой сотни». И свободный мир снова станет свободным.
– Вот так просто? А как же экономика? Слабые страны не всегда умеют зарабатывать, зато хорошо знают, как тратить. Но даже если вы, светлые, научите их работать, «золотая сотня» – или как там их? – не сдастся просто так. И мир погрузится в пучину войн, революций и путчей. Будет много крови. Стоит всемирное счастье кровавых рек?
Эти слова, похоже, задели Нормана за живое, и он взволнованно ответил:
