– Да, наверное, неслучайно, – согласился Вадим, наблюдая за маневрами серой шеренги щитов. Независимо от того, как закончится разговор с директором, ему нужно было выбираться из здания.
Они сидели и говорили всю ночь напролет. Пили чай. Вернее, чай пил Вадим, а директор пил выдохшееся пиво без газа, добавляя в него немного спирта. Но, как ни странно, алкоголь не брал старого ученого. Он спрашивал и спрашивал Вадима о его приключениях, и Вадиму было не очень приятно понять, что директора больше интересовало увиденное гонщиком, нежели пережитое. Уже под утро профессор сказал:
– Я отдам вам это.
Они спустились в хранилище. По дороге директор запустил генератор:
– Без электросигнала мы дверь не откроем.
Запах горелой резины чувствовался и в хранилище. Как видно, вентиляция вышла из строя. Профессор набрал на металлической двери код из двенадцати цифр и повернул огромных размеров вентиль. Дверь тихонько поддалась и больно ударила Вадима по ноге острым углом. В ней было несколько тяжелых тонн брони. Ученый и гонщик зашли внутрь хранилища.
– Однажды вы уже держали это в руках, – и профессор протянул Вадиму золотой предмет.
Как его правильно называть – булава, макана, часка-чуки, апикайкипу, – теперь Вадим не знал. Все остальное было так же знакомо, как и два с лишним года назад: и приятная тяжесть золота, и загадочные буквы древнего алфавита. И более новая, славянская, вязь, сделанная искусными мастерами украинских гетманов. Вадим внимательно ощупывал тяжелый шар на конце драгоценной маканы. Его стоило бы измерить, но Вадим и так знал, что булава идеально войдет в круглую нишу, которая ждет его в храме, спрятанном в густых лесах Амазонии.
– Я отдаю вам ее, Вадим, – немного пафосно, дребезжащим голосом сказал директор музея. – Вы этим сокровищем распорядитесь правильно. В любой момент нас могут ограбить, и сжечь все, что мы здесь храним. А если они найдут здесь булаву, то просто переплавят ее в слитки. Или продадут частным коллекционерам. Олигархам. Нуворишам. И тогда вы ее не найдете. Никто ее не найдет. Пожалуйста, еще минуточку, дайте-ка ее мне.
Вадим передал драгоценный предмет в руки профессора. Тот заботливо погладил желтое золото.
– Я буду счастлив, если она спасет человечество. Мы все страдаем от несправедливости. Мы каждый раз надеемся на справедливое завтра, но когда оно превращается в сегодня, то все повторяется. И мы вынуждены из двух зол выбирать меньшее. История повторяется, меняя жанр, – сначала трагедия, потом фарс. А потом снова трагедия. Хватит спектаклей! Идите и спасайте этот мир.
Старик быстро сунул булаву в руки Вадиму и отвернулся в сторону, стараясь, чтобы гонщик не увидел, что глаза у него на мокром месте. Из подвала вышли быстро.
– Послушайте, а нет ли у вас сумки? Любая сгодится.
Профессор, конечно, сумку нашел. Старую, спортивную, с жестким картонным дном, к которому прилипли хлебные крошки. Булаву положили в сумку, а сверху набросали газеты, журналы и несколько толстенных альбомов с репродукциями картин, благо, в кабинете директора стопками лежали старые книги.
– Ну, с Богом! – сказал профессор, перекрестив гостя.
Гонщик с сумкой на плече вышел через парадную дверь. Люди в форме все еще грелись у костра.
– Эй, ты, интеллигент! – окликнули они его. Вадим слегка напрягся, подумал, что будут проверять содержимое его сумки. Но все обернулось иначе.
– Ты вперед не иди, сейчас на баррикаде фейерверк начнется, мало никому не покажется. Давай левее, через переулок, там вторая линия стоит. Солдаты, призывники. Должны пропустить.
Вадим – хотя ему в этом случае нужно было сделать изрядный крюк, чтобы добраться до того места, где его ждали, – послушался совета. Сейчас нужно попытаться остаться неузнанным и незаметным. Срочники пропустили его, тоже не попросив показать содержимое сумки, которая, из-за своего потертого вида, довольно подозрительно болталась на плече прилично одетого человека. Кто знает, что у него на уме и что у него внутри сумки? Но, видно, холод, усталость и ранний час притупили их бдительность.
Его должны были ждать возле пешеходного моста через Днепр, на той стороне. Но на мосту он появился слишком рано. Под мостом, возле широкой лунки, в гигантских сапогах и жестком тулупе, который можно ставить в угол, сидел одинокий рыбак. Вадим остановился посередине моста, глядя на золоченые купола Лавры. Он так поступал зимой всякий раз, когда замерзал от холода. А так – глянешь на веселое золото маковок, и теплее становится на сердце. Золото лежало у него в сумке. Могущественное, древнее золото, полное силы. И он достал часка-чуки.
