— Я помню, помню… — пробормотал Денис. — Если то, что внизу, отражается как-то, в ином виде, наверху, то ты лучше расскажи мне о жизни крыс… эдаких подземных и чёрных, носителей чумы… И как это отражается там, у богов, у планет, которыми они управляют… Есть ли планета-крыса… Я хотел бы туда… Особенно хотел бы стать демиургом такой планеты.
Денис, конечно, помнил завет Меркулова сохранять молчание о себе и он был утробно верен этому. Но что-то вокруг этой судьбы говорить ведь можно было, со своими, конечно. Миша в ответ призадумался.
— Что за пожелания, Денис… Не шути этим.
— Я и не шучу… А что? При условии свободы-то… Я бы такое набедокурил, что у меня эта планета превратилась бы в сумасшедший дом крыс, точнее, обитателей… Они бы у меня шарахались от собственного существования, в сторону, во тьму… Я бы им показал мировой порядок… Сами себя бы не узнавали, и снилась бы им одна огромная крыса, то есть я сам… Их бог и творец… Я вам не стишки писать, пусть самые гениальные…
Сугробов расхохотался.
— Полёт, какой полёт, Денис… Я бы сам поиграл в кошки-мышки с планетками. Только ведь за все забавы платить придётся… По крупному счёту. Создашь по ошибке или по пьяни божественной какой-нибудь мир, вроде нашего, так потом сам сойдёшь с ума от содеянного… По головке за такие дела не гладят…
Официантка принесла им ещё пива и сосисок.
— Ребята, вы пейте, — сказала она с провинциальным искренним добродушием, — но себя не забывайте… Вот у вас (обратилась она к Денису) шнурок на ботинке даже развязался… Ещё упадёте, выпивши-то… Нас мало осталось, беречь себя надо…
Денис и Сугробов переглянулись: что бы это значило? И сердечно одобрили. Официантка, улыбнувшись, ушла…
Вдалеке выли машины. Могли кого-то и убить, переехать. Разговор закончился дико, но интересно и с добротой. На соседний столик тяжело прыгнул кот. Надо было закругляться.
Они вышли на шоссе. И среди груды автомобилей, застрявших и гудевших, подхватили подходящую тачку и домчались до Москвы, оказавшись, в конце концов, в одной приятной и тихой компании, в отдалённой от мира сего квартире, где хозяином был родственник Сугробова.
…Наутро, проснувшись, друзья потянулись на кухню.
— А ты, всё-таки, завёл меня, Денис, — сказал Сугробов, попивая чаёк и включив телевизор. — По разным мирам хорошо шастать… Физический мир весьма тесноват как-то, нехорош… А там…
Денис тяжело посмотрел на него:
— Не то, не то, Миша… Я не то имел в виду…
Сугробов махнул рукой:
— Всё вместим! Ну как, продолжим?..
— Нет, Миша, нет… Мне тут почитать один трактат надо. На санскрите… Сашка Меркулов перевёл… Для меня…
— А я не успокоюсь. У меня вдалеке сюрприз есть…
Сугробов встретил их, сюрприз этот, три дня назад.
Это было на даче, где Сугробов заканчивал книгу, весьма необычную, посвящённую инквизиции и её тайнам. И вдруг звонок по мобильнику. Это был пресловутый родственник, Антон, у которого впоследствии и ночевали пьяненькие Сугробов с Денисом.
— Я к тебе на колёсах, с людьми, — заявил Антон.
— С какими людьми? Я занят.
— Ничего, отвлечёшься. На людей поглядишь.
Антон отличался бесцеремонностью, но и с собой позволял обращаться неформально.
Люди оказались тремя молодыми, лет где-то под 27–28, внешне совершенно дикого вида. Но, несмотря на дикость, они представились.
Довольно толстенький, низенький, самый замшелый, но крайне весёлый, не без сумасшедшинки, назвался Юрием Лобовым. Другой назвал себя Севой Велимановым, и выглядел он наиболее адекватно. Третий, Масаев Лёня, был загадочно нервозен. Он снял куртку, протянул Сугробову лапу свою, в знак знакомства, и первое, что он сказал, было:
— Нервы у меня сдали… Нервы.
Пока туда-сюда, Антон тихонько отозвал Сугробова в сторону и прошипел ему в ухо:
— Мишка, не смотри на вид ребят. Это они для потехи. Любят над собой и над миром смеяться. Почти все они из богатых семей, вороватых, конечно. Но ребята редкой чистоты души. Бездельники, кстати. Между собой они верные друзья.
Смущённый такой характеристикой да ещё внутренней истеричностью Масаева Лёни Сугробов провёл их в комнату, заваленную книгами, но с двумя диванами и креслами по бокам. Он не знал, с чего начать, пробормотав, однако, что на даче у него запасов никаких нет, кроме водки. Трое их согласно кивнули, а Антон добавил, что приехали спонтанно, забыв про еду.
— Сейчас поздно. Завтра всё купим, — успокоенно заявил Сугробов. И сел в кресло.
Разлили водку.
— Я вам для начала прочту рассказ. Он вплетён в мою книгу об инквизиции. Это моя художественная вариация того, что там произошло…
И Сугробов стал читать.
