В моем представлении, Хальстед был больше чем просто молодым человеком с неустанным интересом к своему делу, который решил привить антисептику в нью-йоркских больницах, где инфекции стали частью повседневности. Однажды взглянув на него, спортивного, широкоплечего, с неправильными чертами лица, выдававшими его своенравие и напористость, любой поверил бы, что он добьется своей цели. И то, как он добился ее, характеризовало Хальстеда в первую очередь. По возвращении в Нью-Йорк он в одночасье стал чемпионом по работоспособности среди всех нью-йоркских хирургов: он начал применять антисептику, сопротивляясь, казалось, неисправимой полевой хирургии под навесом в больничном дворе, оперировал одновременно в шести крупных клиниках, делился полученными в Европе знаниями в области антисептики и патологической анатомии с растущим множеством вдохновленных учеников, но несмотря на все это находил время бывать в обществе и слыл элегантным кутилой и весельчаком.
Я еще не знал, что он совершил выдающееся открытие, продолжив начатое Коллером в области местного обезболивания, когда июньским днем 1886 года случай привел меня в красивый дом на Двадцать пятой улице, где держал практику Хальстед, по всей вероятности, совместно с его коллегой, доктором Томасом Макбрайдом. На доме была прибита табличка с его именем, и я принял внезапное решение еще раз увидеться с молодым, успешным и полным жизни человеком.
Тяжелую дверь открыл высокий дворецкий. Я спросил, на месте ли доктор Хальстед. Не дожидаясь окончания моей фразы, он обрезал: «Доктора Хальстеда нет». Попытка выяснить, уехал ли он и где его можно найти, провалилась, встретив такой же вежливый, но недружелюбный ответ. Я уже приготовился оставить дружескую записку и откланяться, когда в холле появился какой-то молодой человек. Это был доктор Макбрайд. Он поинтересовался, близко ли я знаком с Хальстедом. Удивленный, я кивнул.
Макбрайд немного помешкал, но затем все же пригласил меня пройти в свой кабинет. Закрыв за собой дверь, он сказал: «Хорошо. Поскольку, судя по всему, вы искренне интересуетесь его судьбой, я расскажу вам, где он сейчас… Он находится в Провиденс… Скажу прямо – это лечебница для душевнобольных. Он не душевнобольной. Но страдает от зависимости, для избавления от которой необходимо лечение воздержанием. Его результаты…» Он пожал плечами и посмотрел мне прямо в лицо: в его выражении скорее всего читалась моя неспособность осмыслить то, о чем он только что рассказал. «Открытие обезболивающего действия кокаина привело Хальстеда и многих его друзей и учеников к зависимости. Разумеется, за последнее время Вы тоже прочли немало тревожных новостей со всех концов света, которые указывают на то, что кокаин вызывает сильное привыкание. К сожалению, большей частью эти сообщения правдивы. Это вещество истощает жизненную энергию и волю, оно превращает в руины некогда полного сил человека».
Действительно, мне попадались различные статьи, в которых, правда, сообщалось о результатах наблюдений Фрейда за ходом лечения Фляйшла кокаином. Все они взывали к бдительности. Я представил себе могучего, пышущего здоровьем Хальстеда. Возможно ли, что он оказался не в состоянии сопротивляться действию наркотика, который не сломил физически более слабого Фрейда?!
Остаток дня я провел у Макбрайда, который поделился со мной важнейшими подробностями открытия Хальстеда и последовавших событий, приведших к катастрофе. Обо всем прочем на следующий день мне рассказал Уильям Уэлч, нью-йоркский специалист в области патологической анатомии – часто именно с его разрешения Хальстед работал в морге.
В сентябре, когда я был в Париже и впервые прочел об открытии Коллера, вести об этом сенсационном событии настигли и Хальстеда в Нью-Йорке. К тому времени он и его ассистенты Ричард Дж. Холл и Фрэнк Хартли уже работали в Рузвельт Хоспитал. Эти сообщения захватили сердце и ум Хальстеда. Получив их, он сам, Холл и Хартли практически сразу же с головой ушли в новую научную область. Выводы Хальстеда последовали быстро и были просты: если кокаин снимает чувствительность слизистой оболочки через закапывание или намазывание, то он должен возыметь действие и на внутренние органы, если удастся доставить к ним его раствор. Если осуществить последнее, то станет возможной анестезия целых слоев ткани, возможно, даже целых внутренних органов, что позволило бы оперировать их, не подвергая пациентов общему наркозу.
Проникновение кокаина вглубь ткани можно было обеспечить лишь посредством инъекций. Уже в сентябре 1884 года Хальстед и оба его ассистента в лаборатории Рузвельт Хоспитал начали экспериментировать на себе. Они впрыскивали сначала в кожу, а затем и под нее довольно концентрированный раствор кокаина – от пяти до пятнадцати процентов. Вскоре они установили, что таким образом достигается относительно продолжительное онемение этих участков.
