После уроков Николай Еремчук, как обычно, сидел в библиотеке, но заниматься у него не получалось. Сегодня Ингвар хорошо так выбил его из колеи. Чтобы заработать столько денег, сколько было в той пачке, его отцу нужно лет пять работать, а, может быть, и все десять: там было явно больше, чем сто купюр. Поэтому и разрывали его противоречивые желания: выть, крушить всё вокруг, проклинать себя и весь этот мир. С такими деньгами можно было бы подойти и к Селене Александровне, а даже если бы она и отказала, то всё равно на ближайшие годы они бы закрыли все вопросы, он смог бы получить высшее образование, устроиться на работу, стало бы значительно легче. Сейчас деньги были очень сильно нужны. Уже стало ясно, что зрение мамы не спасти, и поэтому её было необходимо отдавать в центр реабилитации для адаптации к незрячей жизни. Бесплатные государственные центры существовали только на бумаге. По факту эти учреждения могли только помочь инвалиду быстрее уйти из жизни. Ему хватило ума давно понять отношение государства к инвалидам, благо в соседнем подъезде живёт Семёнович, у которого нет обеих ног ниже колена и который поведал свою историю. Он потерял их в одной из локальных войн, отправившись туда по контракту. По контракту, который гарантировал много чего. Сначала, лет десять, так и было: реабилитация, протезирование, хорошие выплаты и пособия. Внимание и забота со стороны государства. Но шло время, вспыхивали очередные заварушки в других местах, где нужны были опять солдаты и где появлялись очередные инвалиды. Через двадцать лет о Семёновиче уже никто не вспоминал: сократились выплаты, урезались пособия, протезирование и лечение — за свой счет. А здоровье стремительно ухудшалось, такие ранения не проходят бесследно. Вот и доживал он свой век кое-как, благо хоть родственники навещали периодически и немного помогали, да и сам Коля частенько бегал по просьбе Семёныча за продуктами.
Так же государство отнесётся и к маме, точнее, даже хуже, поэтому речь могла идти только о платном реабилитационном центре. Но, нужно отдать должное своей стране, так же наплевательски она относилась и к здоровым гражданам, сплошное равноправие, главное, чтобы люди не сворачивали с пути и не выходили за границы, которые им определило руководство Рашина.
В общем, деньги Ингвара могли решить все текущие проблемы, а он отказался: достоинство, гордость. Кто и зачем их придумал, что это вообще такое? Казалось бы, бессмысленные звуки, атрибуты, которые особо и не нужны, и без них можно прожить, да многие и живут, и хорошо живут, и он мог бы начать хорошо жить с новым телефоном, новой одеждой и полным холодильником, обеспеченной лекарствами сестрой, устроенной мамой. Ну а то, что пришлось бы ломать себя, немного бы подташнивало при взгляде в зеркало — не страшно, вытерпит, наверное. Случись такая ситуация ещё раз, он скорее всего взял бы деньги, но она-то вряд ли случится. А подойти к Ингвару и сказать, что он согласен… — его начинало мутить от одной такой мысли, собирались злые слёзы, поднималась волна горячей ненависти, ко всем, и в первую очередь к себе. Видно, не в такой он ещё отчаянной ситуации, чтобы быть готовым на всё, да и сможет ли когда-нибудь пойти на всё?
Пока Еремчук предавался самобичеванию и самокопанию, сидя в библиотеке, Ингвар и Оно-э поджидали по дороге из школы Скворцову.
— Ингварчик, учти, я буду драться, не сдамся без боя! — выдала Екатерина, когда, идя домой и завернув за угол школы, увидела двинувшихся на встречу к ней Терминаторовых. Хотя тон её голоса и был шутливым, глаза стали очень серьёзными, она начала незаметно принимать более устойчивую стойку и готовить чары.
— Идём со мной. — протянул он ей свободную руку. — Зачем драться?
— Так ты меня подальше от школы хочешь убивать? — с опаской смотрела она на эту лапу.
— Не хочу я тебя убивать, почему вообще я должен тебя убивать?
— Нууу… за то, что я наболтала тебе о проблемах в семье у Ерёмы?
— Так ты меня обманула? — нахмурился Ингвар и опустил руку.
— Не обманывала я тебя! Все об этом знают, но Ерёма подробностями не делится!
— Так почему он деньги не взял?
— Ты про гордость слышал, не? Достоинство? Честь, совесть? Хотя бы про ум?
— Вот, узнаю Скворцову, начала зубоскалить, пойдём в кафе посидим, есть у меня к тебе несколько вопросов, а то на нас поглядывать начинают.
— А и пойдём, только платишь ты, у тебя вон полный рюкзак денег, и возьми меня тоже за руку, как и Оно-э, чтобы не думали, что я добровольно с тобой пошла.
Вызвав такси и доехав до знаменитого кафе, сделали заказ, в котором для Оно-э ничего не было.
— А почему она ничего не будет есть? Или её кормить нужно, а ты стесняешься на людях? — немного освоившись в компании Ингвара, Катерина вернулась в привычную для нее манеру разговоров.
— У неё фигура, она на диете.
— Да ты какой-то домашний тиран!
— Пфф, даже близко на это животное не похож. — скривился Терминаторов.
Катя решила притормозить коней, всё же она сильно расслабилась и забыла, что разговаривает с Психом.
— Так что ты хотел?
