В иных случаях она бы вспылила, но вспомнила, что ее муж в отличие от прочих островных лордов не держал ее аки птицу в клетке. И за то она была ему благодарна, прощала ему холодные речи и глаза. А он разрешал ей все, чего может пожелать женщина, и ей… стоило многих усилий удерживаться от злоупотреблений. Например, кулон обошелся ей в семьсот золотых имперских голов, что по прикидкам казначея – чуть меньше месячного обеспечения дворца. И, хотя, Ульф незамедлительно был уведомлен о тратах, он лишь лениво отмахнулся – мол, пускай тратит на что захочет, ему все равно их некуда приспособить. Рабочие заняты до отвала, не хватает рук, а не материала. А еще он часто размышлял над биографией Барданора, поскольку в последние годы сам существенно изменился. Он перерос того добродушного и прямолинейного мальчика, и изредка Салиса на пару с дочерью говорили, что он для человека, не живущего войной подобного его отцу, избыточно суров. «Но что поделаешь в этом мире, где каждый потенциальный союзник назавтра может обернуться злейшим врагом?»
Про императора расхаживало немало слухов. Часть из них сообщали, что, будучи упертым перфекционистом, тот всегда стремился к реализации своего мнения, невзирая на последствия для ближайшего окружения. Ради контроля над ситуацией в политике он выявлял крайние формы эгоизма, вплоть до уничтожения оппонентов и настройки тотальной слежки через орден Просветителей и Рассветную Скрижаль. Первоначально он скупил слухи чтобы успокоить жену, но позже его так увлекло изучение недостатков императора, что он потратился и на выкуп информации о членах его семьи, чем и был потрясен. Бывшая жена Барданора являлась вылитой копией Салисы, и точно предупреждение – в момент, когда он получал сверток с «новостями», прогремел сильнейший гром и в древо наследия по соседству ударила молния, спалив его дотла. Тогда он подумал о том, что нет чести в раскрытии чужих грехов. Ведь кем он представлялся для граждан Остермола? Дикарем, промышляющим войной, неподконтрольным бунтарем и мятежником против государственного порядка. Совпадали ли полученные им сведения с истиной? Да и так ли нужна эта «истина»?
Бывало, он задумывался о своих поступках, кои привели пять лет назад к гражданской войне, пусть и закончившейся победой и миром. О вынужденных жертвах, не дающих покоя, о надеждах тех, кто с точно такой же уверенностью, как и он – выбирал противоположную сторону. К чему все эти напрасные противостояния на общей для них всех земле? Мало бы кто ожидал увидеть под маской решительного человека какие-то присущие его душе колебания. «Перед отправлением надо оформить приказы и не забыть разослать птиц» – подумал он, и, поднявшись на второй этаж дворца по обхватывающей колонну лестнице, уселся за письменный стол. Рядом, в птичьей клетке, за ним наблюдала белоснежная сова. Он просунул ей на палочке корм. «Ну, как ты? Готов к путешествиям?».
Салиса проследила за силуэтом удаляющегося мужа, после чего еще с час нежилась в кровати, вдыхая аромат цветочных лепестков, проникающих сквозь легкую дрему в чуткие ноздри. Лазурное небо постепенно обретало светлый оттенок, а генератор солнца на крыше дворца стягивал дневной свет и преобразовывал в полупрозрачные лучи, пучками расходящиеся с потолка чрез каменные ракушки по хоромам. Сами ракушки имели золотистый цвет, и пропускаемые ими лучики так же приобретали легкую и нежную согревающую теплоту. Порой Салиса закрывала глаза и представляла, как нечто величественное и прекрасное источало схожий блеск и сияние, только вдалеке, с неба, где ныне кроме туч да облаков не видать боле ничего. «Каким оно было – первозданное солнце, озаряющее мир? И чья рука лишила народы небесной милости?».
У занавесов прозрачная ваза, где в подкрашенной голубым желеобразной воде распускался многоголовый букет пышных роз. Ей вспомнилась первая брачная ночь – мать наущала дочери – «закрой глаза, когда окажешься с ним в спальне и думай о доме, думай о Сонмире, а чувства придут после». «Хоть в чем-то она была права» – подумала Салиса, вспоминая ее отношение к себе.
Салиса оделась и вышла на балкон осмотреть владения мужа. Ночами она частенько отворяла окна, пока Ульф спал, и, опершись на локти, смотрела то на звездное небо, то на перекатистые волны в лунном отблеске, то на зачаровывающие горы с рельефными склонами, обмокаемыми в туман с зеленоватым заревом, источающим миллионами горных светлячков.
Если пройти по границе дворца до выходных дверей с обратной стороны, можно услышать шум прибоя, и плещущихся птиц, стекаемых в маленький и уютный залив, где ежегодно вьются сотни гнезд.