Знать, окружавшая их, возмутительно развеселилась и захихикала. Улыбка Селины не дрогнула. Первый удар оказался хорош. Песня, которую упомянул Гаспар, была популярна – и совершенно безобидна – много лет назад, когда орлесианцы оккупировали Ферелден. В ней рассказывалось о злосчастном Мегрене, которого император Флориан послал, вопреки его желанию, править Ферелденом. В каждом куплете бедолага комически раздражался из-за различных сторон примитивной ферелденской культуры, в том числе из-за слюнявого волкодава мабари, который сожрал его маску.
Песня не была под запретом, однако потеряла свою популярность после того, как Мэрик Ферелденский убил Мегрена. Придя к власти, Селина употребила все усилия на то, чтобы укрепить добрососедские отношения между двумя государствами, и оттого песня, в которой высмеивались варварские обычаи ферелденцев, навсегда вышла из моды.
Видимо, до сегодняшнего дня.
– Помню, мои солдаты распевали эту песню на марше, – продолжал Гаспар. – Она напоминала нам о том времени, когда Орлей был готов завоевать весь мир. Бедняга Мегрен, застрявший там, куда не падает взор Создателя! Как безуспешно пытался он прижиться среди собачников!
Герцог был высок и плечист, а жесткий покрой камзола и облегающих штанов, вкупе с серебряной каймой, придавал его одежде сходство с доспехами. Золотую маску Гаспара, в соответствии с цветами его герба, украшали изумруды, и к тому же она была увенчана длинным желтым пером – великий герцог, как и сэр Мишель, принадлежал к числу шевалье.
Остается добавить, что Гаспар стоял шагах в десяти от банна Тегана Геррина, ферелденского посла, чье лицо, не покрытое гримом, исказил откровенный гнев, когда его соотечественников назвали «собачниками».
– То было печальное время для всех нас, – Селина с улыбкой повернулась к послу, – и в эти нелегкие дни Орлей счастлив полагать Ферелден своим другом.
– Ферелден надеется на то же, ваше императорское величество. – Теган благодарно улыбнулся в ответ и поклонился императрице.
– Разумеется, – бросил Гаспар, широким шагом двинувшись к послу. – Что было, то было, верно, Теган? Сейчас-то мы просто два старых солдата.
Он хлопнул банна Тегана по плечу, и ферелденец заметно напрягся от такой фамильярности.
– А вы, милорд, привезли своего пса в Орлей? – невиннейшим тоном осведомилась темноволосая Мельсендре, вызвав новые смешки в толпе.
– Да, привез, – Теган повернулся к ней, стиснув прижатые к бокам кулаки, – но не стал брать на этот бал. Сомневаюсь, что ему понравилось бы угощение.
Аристократы рассмеялись. Не будучи мастером Игры, ферелденский посол оказался достаточно умен, чтобы разглядеть подвох и использовать его себе во благо.
– Надо будет мне, Теган, как-нибудь повидать твоего пса, – заметил Гаспар, целеустремленно продолжая свою игру. – Но сегодня, в честь дружбы между нашей империей и вашим… кхм… королевством, я хотел бы сделать тебе подарок.
Он щелкнул пальцами, и тут же подбежал слуга с длинным свертком, обернутым в густо-зеленый бархат.
Гаспар принял сверток и с широкой улыбкой вручил его Тегану. Неохотно, понимая, что ступает в западню, но не зная, как избежать этого, посол развернул ткань.
Внутри, как и сообщала утром Бриала, оказался меч. Ферелденской работы, предельно строгий, но с едва различимым орнаментом вокруг гарды и крестообразной рукояти – знак того, что меч принадлежал воину благородного происхождения. Видавший виды клинок был иззубрен и кое-где покрыт ржавчиной.
– Великий герцог Гаспар!
Сэр Мишель стремительно шагнул вперед, заслонив собой императрицу. Меч никоим образом не должен был попасть в зал – стражники при входе во дворец проверяли все свертки, чтобы какой-нибудь наемный убийца не пронес оружие. Вот почему Гаспар нынче утром приложил столько усилий к тому, чтобы тайно пронести этот меч во дворец и укрыть в садовом лабиринте.
– Вольно, шевалье. – Гаспар смерил взглядом клинок. – Если б мне довелось выбирать, чем проткнуть человека, кочергой или этой штуковиной, я бы предпочел кочергу. – Он кивнул банну Тегану. – Этот меч сняли с трупа некоей ферелденской дворянки, которая причинила немало хлопот бедняге Мегрену. Кажется, ее звали Мойра. – Глаза великого герцога в прорезях золотисто-зеленой маски заискрились неподдельным весельем. – Наши слуги пользовались им, чтобы бить крыс в погребах.
Теган оцепенел, глядя на лежавший в его руках меч так, как будто в огромном зале не осталось никого и ничего, кроме этого меча. Стиснутые побелевшие кулаки скомкали зеленый бархат.
– Так этот меч принадлежал особе благородной крови? – спросила Мельсендре, добавив в свой голос точно выверенную толику сомнения.
Достаточно, чтобы вызвать в толпе насмешки над иззубренным старым мечом и побудить Тегана к опрометчивым словам, которые можно будет истолковать как оскорбление.
